— Писатель все еще считается писателем, если никто не читает написанное им?
Ты обдумываешь это. Споры на сцене становятся громче, почти достигая точки кипения. С одной стороны это забавляет тебя, а с другой — печалит, что это твое будущее, твое искусство принижается до борьбы, кто будет первым в школе. Твои мечты всегда были о большем.
— Я должен вмешаться, — говоришь ты, поднимаясь. — Прежде чем кто-то совершит что-то глупое, и нас закроют.
— Такое происходит, когда «к черту ваши кружки» кружок здесь.
— Займи мне место, — говоришь, прежде чем направляешься на сцену, чтобы сказать. — Знаете, в этом году я лучше буду Брутом.
— Это правда? — спрашивает Хастингс.
— Абсолютно, — ты тыкаешь его в центр груди указательным пальцем, достаточно сильно, чтобы он немного отступил. — Для меня будет удовольствием быть тем, кто убьет тебя.
Остальные разбирают оставшиеся роли. Они так долго решают, что сегодня нет времени хорошо пробежаться по сценарию. Однако ты все помнишь. Как и Хастингс. Двое из вас всегда соперничают и находятся впереди всех, и страсти накаляются.
Девушка продолжает сидеть в конце зала, но больше не читает комикс. Она наблюдает за каждым твоим движением, впитывая каждый слог. Сегодня у тебя прослушивание, ты играешь от сердца, и она пленена.
К концу дня люди уходят, но ты не спешишь. Идешь по проходу туда, где все еще сидит девушка. Она наблюдает за твоим появлением и говорит:
— Если то, чему я сейчас стала свидетельницей, было и раньше, то ты был лучшим умершим ребенком в «Законе и порядок».
Ты садишься к ней, смеясь. Сейчас между вами нет пространства.
— Это была история о том, что за закрытыми дверями родители — монстры. У меня было несколько реплик, и мне тогда было пять лет.
— Ничего себе, — восторгается она. — Когда мне было пять, я даже не могла запомнить, как пишется мое имя, а ты уже запоминал диалоги.
— У меня была хорошая память, — отвечаешь. — Кроме того, проще, когда ситуация тебе близка.
Ты не уточняешь.
Она даже не спрашивает, что ты имеешь под этим в виду.
Девушка ерзает со своим комиксом, мусоля страницы. Тишина повисает, но в ней нет неловкости. Хотя она нервничает, сидя так близко к тебе.
— Так тебе нравятся комиксы? — ты берешь один из ее рук. — «Бризо».
«Бризо: Призрачный».
Выпуск #4 из 5.
— Ты читаешь его? — интересуется она.
— Никогда не слышал о нем, — говоришь ты, листая. — Выглядит дерьмовенько.
Она вырывает комикс.
— Как ты смеешь богохульствовать?!
— Ладно-ладно, я отказываюсь от своих слов, — ты смеешься, снова выхватывая комикс. Девушка неохотно его выпускает. — Так он какой-то супергерой?
— Что-то вроде того, — поясняет. — Он был обычным парнем, но поймал экспериментальный вирус, из-за которого стал исчезать.
— Как призрак, — говоришь ты, глядя на картинку.
— Да, он делает то, что может, чтобы спасти девушку, которую любит, когда у него появляется шанс.
— Ха, дай догадаюсь, они найдут исцеление и будут жить счастливо после этого?
— История еще не закончена. Впереди еще один выпуск.
— Но у тебя есть другие?
— Да.
— Принеси их мне, — просишь. — Дай почитать.
Она смотрит на тебя в изумлении.
— С чего я должна это делать?
— Потому что мы вместе в «к черту все кружки».
— Ты не присоединился.
— Я все еще могу.
Она закатывает глаза, когда встает уходить. Ты идешь за ней к выходу из школы. Почти все ушли, осталось только парочка учеников. Темно-бордовая «Хонда» припаркована по правую сторону подъездной дорожки, мужчина приближается к зданию.
Она замирает и перестает идти, когда замечает его.
— Папа! Ты рано.
— Подумал, что ты не захочешь задерживаться здесь в пятницу, — говорит мужчина, улыбаясь, пока его взгляд не перемещается на тебя, так как ты стоишь опасно близко к его дочери. Он прищуривается, протягивая руку, и представляется:
— Майкл Гарфилд.
— Джонатан, — отвечаешь, пожимая его руку, больше ничего не говоря, но это бессмысленное упущение.
— Каннингем, — добавляет ее отец. — Я знаю, кто ты. Работаю на твоего отца. Не думал, что ты знаком с моей дочерью. Она не упоминала это.
Неодобрение скользит в каждом его слове. Среди людей, работающих на твоего отца, у тебя есть определенная репутация, и она не хорошая.
— Ты знал, что он здесь учится, папа, — ворчит она, ее лицо красное от смущения из-за его намеков. — Это небольшая школа.
Ты ничего не говоришь, когда она уводит отца. Девушка залезает на пассажирское сиденье, когда ты делаешь шаг вперед, выкрикивая: