— Мамочка не любит уток. Она говорит, что я могу их кормить, но они должны оставаться здесь, потому что могут ее съесть.
Я смеюсь над этим, бросая взгляд на Кеннеди, которая сидит на столе для пикника, наблюдая за нами.
— Полагаю, некоторые вещи никогда не меняются.
— Какие, например?
Я смотрю на Мэдисон.
— А?
— Что никогда не меняется?
— Люди, — отвечаю. — Ну, или некоторые люди. Твоя мама не очень сильно изменилась.
Она все еще красивая, сообразительная женщина, какой всегда и была. Даже в семнадцать, когда впервые вошла в мою жизнь, она казалась более собранной, чем кто-либо еще, но ее причуды все еще с ней.
— Ты знаешь мою мамулю? — спрашивает Мэдди, нахмурив лобик.
— Да, мы хорошо знали друг друга.
Кажется, Мэдди обдумывает это, когда преодолевает остальное расстояние до реки, хватая горсть капусты из пакета, и поднимает ее над головой, бросая в воду. Утки не колеблются, бросаясь прямо к ней. Капуста исчезает в одно мгновение, и Мэдди бросает еще одну горсть, пока утки кучкуются у берега озера, издавая много шума.
— Иисус Христос, — бормочу, когда утки окружают нас, пытаясь вырвать пакет с капустой из моих рук, в то время как Мэдди хихикает, бросая горсть за горстью.
Паникуя, я переворачиваю пакет и высыпаю все к черту, прямо на землю, отходя немного назад. Мэдисон делает то же самое, наблюдая за мной, высыпает свою капусту сверху.
— Ты права, — говорю. — Им нравится капуста.
— Я же говорила, — восклицает она, скомкав пакет в шар, пока ищет куда выкинуть.
Я забираю его.
— Я могу выбросить.
— Спасибо, Бризо.
Все, что она говорит, прежде чем убегает, кружа вокруг, играя с утками, которые следуют за ней, хотя у нее и нет капусты. Я беру свой слинг и бросаю пустые пакеты в мусорку, затем направляюсь к Кеннеди. Она не смотрит на меня, не говорит ни слова, попивая сок, пока наблюдает за Мэдисон издалека.
— Безумие, — бормочу. — Столько энергии в этом маленьком человечке.
— Так и есть, — соглашается Кеннеди. — Ты ожидал чего-то другого?
— Не думаю, что чего-то ожидал. Я просто...
— Понимаю.
Она перебила меня, прежде чем я успел закончить. Она понимает? Может быть. Но в ее голосе резкость, которая говорит мне о том, что она не хочет развивать эту тему, поэтому я не заканчиваю предложение:
— Спасибо за приглашение, — благодарю. — Понимаю, тебе было нелегко.
— Не имеет значения, как было мне, — отрезает она. — Между нами все кончено, Джонатан. Имеет значение только Мэдди.
Ее слова жалят.
— Все равно спасибо.
Она кивает, шепча:
— Не заставляй меня пожалеть об этом.
Я чертовски надеялся, что этого не произойдет.
Подбегает Мэдисон, тяжело дыша, размахивая руками и заикаясь на некоторых предложениях. Кеннеди берет коробку с соком, вставляя трубочку, прежде чем передает ей. Девчонка выпивает его за глоток.
— У тебя есть костюм? — внезапно спрашивает девчушка, пока комкает коробку.
Вопрос застает меня врасплох.
— Что?
— Для Бризо. У тебя есть этот костюм или нет?
— Эм, нет, — отвечаю. — Не с собой.
— А где он?
— Где-то в трейлере с гардеробной. А что?
Она пожимает плечами, передавая коробку с соком своей маме.
— Он действует? Превращает в невидимого?
— Нет, это обычный костюм.
— И ты не становишься невидимым?
— Нет, я тоже обычный.
Она хмурится. Такое чувство, что я сказал ребенку, что Санты не существует.
— Но ты герой, — спорит она. — Я видела по телевизору, так что, может, тебе и не надо исчезать, так ты сможешь остаться, и теперь тебе не придется уходить.
Эти слова как удар под дых. Я яростно моргаю, не уверенный, что она имеет в виду, но мне вербально надавали тумаков.
— На днях мы читали отрывок из «Призрачного», — поясняет Кеннеди. — Она не рада, что Бризо исчезает в конце.
От объяснения лучше не становится. Вздохнув, сажусь на край стола для пикника.
— Да, я всегда считал, что это отстойно. Конечно, он думал, что это к лучшему, но полагаю, авторы могли бы подарить им счастливый конец.
— Он должен вернуться, — говорит Мэдисон. — Тогда ему станет лучше, и они будут счастливы.
Она слишком сильно подбирается к нашей историей, говоря это, сама того не осознавая.
— Хах, возможно, тебе стоит дописать историю.
Мэдисон округляет глаза, ее лицо освещает улыбка. От этого выражения мое гребаное сердце ускоряет бег. Она красивая. Малышка еще красивее, чем я мог себе представить. Внутри нее живет искорка, та, что находит связь во мне, искорка, которую я не чувствовал давно.