— Как?
— Как? — повторяет он. — Ну, просто я им являюсь. Кеннеди — твоя мама, а я твой папа.
— Как? — спрашивает Мэдди снова.
Он смотрит на меня, ища поддержки, как будто не уверен, что она на самом деле спрашивает, поэтому я вмешиваюсь, прежде чем он воспримет все буквально и начнет рассказывать о пестиках и тычинках.
— Мамы и папы не всегда вместе, помнишь? Поэтому, он твой отец, хоть и не был рядом.
— Но где он был?
Мэдди спрашивает меня, не его. Я знаю это, потому что она доверяет мне безоговорочно, и как бы ни обожала Джонатана, не очень хорошо его знает. Но я не знаю, как ответить, и должна ли вообще. Не уверена, что именно я должна объяснять его отсутствие, оправдывать его.
— Я не был там, где должен был, — вмешивается Джонатан. — Я должен был быть с тобой, но я...
— Болел, — помогаю я, пока он подбирает слова.
— Болел, — повторяет он.
— У тебя болел животик? — спрашивает Кеннеди, глядя на него.
— Нет, все было гораздо хуже, — признается, — и я не виню никого другого. Я сделал плохой выбор. Я...
— Ты скрывался? — спрашивает она.
— Я все испортил, — отвечает Джонатан. — Я не был с тобой, но теперь я здесь, если ты позволишь мне.
Она молчит мгновение, обдумывая, затем пожимает плечами.
— Ладно.
Джонатан выглядит ошарашенным.
— Ладно?
— Ладно, — повторяет, вставая с дивана и потянув его за руку, чтобы он тоже поднялся. — Но ты должен спать в маминой кроватке, потому что не влезешь в мою.
— Эм... — говорит он неловко, следуя за ней. — Что?
— Он не будет жить с нами, — вмешиваюсь я. — Помнишь родителей Дженни?
Мэдди кивает, глядя на меня.
— Но сейчас он может поиграть, мамочка? Пожалуйста?
— Конечно, — разрешаю я, улыбаясь. — Он может остаться, насколько захочет, и поиграть.
Она уводит его, прежде чем я могу что-нибудь сказать.
Слабо слышу, как Мэдди щебечет в своей спальне, когда пытаюсь занять себя и не зацикливаться на присутствии Джонатана. Убираюсь. Слушаю музыку. Смотрю телевизор.
Проходят часы.
Долгие часы — самые долгие в моей жизни. Я не знаю, чем они занимаются, не желая прерывать, но слышу смех Мэдди и разговоры Джонатана, пока они играют.
Начинает смеркаться, и я стою на кухне, готовлю ужин, когда в комнате Мэдди все стихает. Слышу шаги позади себя по деревянном полу.
Джонатан останавливается в дверном проеме.
— Она спит.
— Не удивлена, — отвечаю. — Она провела активно большую часть дня.
Смотрю на еду на плите. Мэдди позавтракала и пообедала, но я знаю, что если разбужу ее для ужина, то вряд ли она много съест.
— Да, — прерывает мои размышления Джонатан, облокачиваясь о дверную раму. — Мне бы хотелось иметь хотя бы половину ее энергии. Собрать в бутылку и брать с собой на ночные съемки.
— Полагаю, это круче кокса, да?
Его выражение лица мрачнеет на моих словах. И сразу же я ужасно себя чувствую. Брр.
— Извини. Мне не стоило это говорить.
— Все хорошо, — отвечает он. — Я все это заслужил.
— Может быть, но давным-давно я сказала себе, что не буду включать все эти женские издевки.
Заканчиваю ужин, выключаю плитку, пока Джонатан все еще стоит на месте.
— Голоден? Могу наложить тебе.
— Тебе не стоит предлагать.
— Знаю, но предлагаю.
— Эм, ну... ладно, — он идет к столу. — Если не возражаешь.
Ставлю две тарелки на стол. Спагетти и чесночный хлеб — ничего изысканного, но нас устраивает. Честно говоря, я не очень хороший повар. Спагетти недоваренные, и соус не самодельный, а из банки. Мы с Джонатаном сидит за столом напротив друг друга. Он ждет, пока я начну есть, прежде чем даже притрагивается к вилке.
Я ковыряюсь в тарелке, без аппетита, но как только Джонатан начинает есть, то не останавливается, пока не опустошает тарелку. Задаюсь вопросом, когда в последний раз он ел домашнюю еду. Раздумываю, если ли у него нанятый повар, или ему готовит Серена.
Серена. Он сказал, что они не женаты, но по большей части он избегает этой темы.
— Она знает?
Вопрос срывается с моих губ, прежде чем я могу обдумать его.
Выражение лица Джонатана настороженное.
— Кто и что знает?
— Серена, — поясняю. — Она знает о нашей дочери.
Он колеблется, будто обдумывает.
— Почти уверен, что да.
— Почти уверен.
— Смутно помню, что рассказывал ей, — отвечает. — Но мы оба были под кайфом, кто знает, поверила ли она или нет.
— Ничего себе, — говорю. — Приятно знать.
— Мы не... — начинает он, почесывая подбородок. — Послушай, насчет этого....