— Почему ты думаешь, что это связано с ним? — спрашиваю, заставляя себя явно не реагировать, будто это не имеет значения, но я не актриса.
— У тебя снова этот взгляд, — говорит мой отец. — Пустой, потерянный взгляд. Видел его пару раз, и всегда он связан с ним.
— Это нелепо.
— Да?
— Конечно. У меня все хорошо.
— Я и не говорю, что у тебя все плохо. Я говорю, что ты выглядишь потерянной.
Он пристально меня изучает. Не уверена, есть ли смысл врать, если все написано на моем лице.
И правда в том, что я чувствую себя потерянной.
— Увидела историю в журнале, — говорю я. — Там утверждают, что он женился.
— И ты в это веришь?
Пожимаю плечами.
— Не знаю. Ведь это даже не имеет значения, верно? Это его жизнь. Он волен делать, что вздумается.
— Но?
— Но они снова снимают в городе.
— И ты переживаешь, что он покажется? Беспокоишься, что он снова попытается ее увидеть?
Мой отец показывает на Мэдди, которая все еще бегает по двору под дождем. Я нежно улыбаюсь, когда она крутится, не обращая внимания на тему разговора.
— Или ты переживаешь, что он не покажется? — продолжает. — Беспокоишься, что он сдался и двигается дальше?
«Может», — думаю я, но не произношу это. Не понимаю, что беспокоит меня больше. Я в ужасе, что он может ворваться в жизнь Мэдди и разбить ей сердце, как разбил мое. Но в то же время мысль, что он может отказаться от нее, пугает меня так же сильно, потому что когда-нибудь это тоже причинит ей боль.
Дождь начинает лить сильнее, пока я размышляю об этом. Мэдди нарезает круги вокруг луж, вся промокшая. Вода бежит по ее лицу, как текущие слезы, но она улыбается, такая счастливая, не зная моих страхов.
— Нам нужно ехать, — говорю. — Прежде чем разыграется буря.
— Тогда поезжайте, — отвечает отец. — Но не думай, что не заметил, что ты не ответила на мой вопрос.
— Да, ну, ты знаешь, как это, — бормочу, склонившись, чтобы поцеловать папу в щеку, прежде чем поднимаю рюкзак дочери с крыльца.
— Мэдди, милая, пора ехать домой!
Девочка бежит к машине, крича:
— Пока, дедуля!
— Пока, ребенок, — кричит он. — Увидимся завтра.
Помахав на прощание своему отцу, я следую за ней. Малышка уже пристегнута, когда я залезаю внутрь.
Наблюдаю за ней в зеркало заднего вида. Завитки темных волосы падают ей на лицо. Дочка пытается их сдуть, пока ее голубые глаза наблюдают за мной. Она смотрит на тебя так, будто видит изнутри, то, что ты не хочешь показывать. Иногда это нервирует. Для такой малышки у нее очень хорошо развита интуиция.
Вот почему я цепляю на лицо фальшивую улыбку, но могу сказать, что ее этим не проведешь.
Наш дом — небольшая двухкомнатная квартирка в паре кварталов. Несмотря на размер, нам этого хватает, и только это я могу себе позволить, поэтому никаких жалоб от меня. Как только я открываю дверь, Мэдди врывается в дом.
— Сразу в ванну! — кричу, запирая дверь. Включаю свет в коридоре, пока иду в ванную, проходя мимо комнаты Мэдди и видя, что она копается в комоде, ища подходящую пижаму.
Она сильно независимая.
Это досталось ей от отца.
— Я готова, я готова, я готова! — кричит она, забегая в ванную, где я включила воду. Протискиваясь между ванной и мной, Мэдди хватает розовую бутылочку с пеной и выдавливает немного под краном, хихикая, когда пузырьки начинают надуваться.
— Я сама, мамочка.
Делаю шаг назад.
— Сама?
— Да-да, — отвечает моя крошка, сосредотачиваясь на наполнении ванной. Она ставит бутылочку с пеной на пол у своих ног, прежде чем поворачивает краны, выключая воду. — Я сама.
Как я и сказала... независимая.
— Хорошо. Мойся.
Не закрываю дверь, но даю ей некоторую свободу действий, следя снаружи. Слышу, как она плескается, играя с водой, будто дождя было недостаточно. Я пользуюсь временем, собирая грязные вещи, пытаясь отвлечься, но без толку.
Мои мысли возвращаются к нему.
Складываю две кучки грязной одежды, накопленной за две недели, на полу спальни. Каждый раз останавливаясь, перемещаю взгляд на шкаф, а именно на старую коробку на верхней полке. Не могу видеть ее отсюда, но знаю, она там.
Я не заглядывала в нее какое-то время. На то не было причин. У жизни всегда есть способ похоронить воспоминания.
В моем случае они погребены под горой барахла в шкафу.