Что-то щелкает во мне на ее словах, часть тумана рассеивается.
— Иисус... это из-за него? Хастингса?
— Нет, это из-за тебя, — Кеннеди тычет в меня пальцем. — То, как ты изображаешь саму невинность... Твои деньги и привычки. Произнесенные слова, шутки, смех, улыбка, которую ты даришь ей, и она ловит ее с удовольствием, и брр... твое лицо.
— Мое лицо?
— Твое глупое гребаное лицо, — говорит она, проводя рукой по волосам, когда стонет, и эти слова поражают меня. Кеннеди не ругается. — Твое лицо повсюду. Меня тошнит от этого!
— Тебя тошнит от моего лица.
— Да!
— Я мало что могу с этим сделать.
— Ты можешь исчезнуть из моей головы, — говорит она. — Прекратить постоянно там находиться.
Я смеюсь, потому что это чертовски абсурдно, но я совершаю ошибку. Кеннеди прищуривается, когда опускает взгляд, выглядя так, будто хочет ударить меня.
— Я ненавижу тебя, — говорит Кеннеди, ее голос дрожит. — Я никогда ненавидела никого так, как тебя, Джонатан.
Эти слова пробуждают меня. Я больше не смеюсь. В этом нет ничего забавного. Я пробрался ей под кожу, и раз уж мы сейчас оба находимся в шатком положении, уверен, это опасно.
Кеннеди разворачивается, будто собирается уйти, но я хватаю ее за руку, чтобы остановить.
— Да ладно тебе, не надо так...
— Не прикасайся ко мне, — говорит она, вырываясь из моей хватки.
Я отпускаю ее и встаю, направляясь к ней.
— Просто... подожди минутку... поговори со мной.
— Больше нечего говорить.
— Черт побери, есть, — снова хватаю ее за руку, прежде чем она может уйти. — Ты не можешь признаться, что ненавидишь меня, а затем уйти. Это ерунда. Ты ворвалась сюда, пока я спал, чтобы накричать на меня...
— Ты заслужил это!
— Может быть, но тем не менее...
— Все еще не о чем говорить, — повторяет она, снова поворачиваясь ко мне, говоря мне прямо в лицо. — Я ненавижу тебя. Вот и все. Больше нечего сказать. Я ненавижу все в тебе. Твой голос, лицо... я ненавижу его. Почему ты не можешь уехать?
— Потому что не могу, — говорю ей, — почти уверен, что и ты этого не хочешь.
Она хмурится.
— Ты расстроена, — продолжаю. — Но лжешь себе, говоря, что хочешь моего отъезда.
— Я хочу.
— Не хочешь.
— Уезжай.
— Нет.
— Проваливай.
— Я никуда не уеду.
Как только эти слова слетают с моих губ, Кеннеди бросается на меня, прижимая свои губы к моим. Она целует меня, и я так чертовски ошарашен, что требуется время, прежде чем начинаю реагировать, и возвращаю поцелуй. Девушка стонет и обнимает меня руками за шею, цепляясь за меня почти агрессивно, пока ногой закрывает дверь.
На ее языке горький привкус.
В оцепенении сразу и не поймешь, но через пару секунд мир будто останавливается.
Я отталкиваю ее, со стоном разрывая поцелуй.
— Ты пила.
Кеннеди тяжело дышит. Даже в темноте я вижу, что ее щеки порозовели.
Смотрит на меня широко распахнутыми глазами, когда произносит:
— Только немного вина.
Она не кажется пьяной, но при этом ни в коем чертовом разе не может мыслить здраво. Но не то чтобы она сейчас мыслит, так как просто целует.
Прежде чем я могу что-то сказать, она снова обрушивается на меня, целуя, прижимаясь ко мне и толкая к кровати. Оу. Она не нежничает. Мои ребра чертовски сильно болят. Ее руки на мне, тянут мою одежду, мурашки бегут по моей спине, где ее теплые пальцы касаются моей кожи.
— Не думаю, что это хорошая идея, — начинаю. — Нам не стоит...
— Просто заткнись, — рычит Кеннеди у моих губ, запустив руку в мои волосы и больно схватив их.
Я ударяюсь задней частью ног о кровать и падаю на матрас, утягивая Кеннеди за собой. Боль пронзает мой череп, почти ослепляя, соперничая со жжением в груди.
Я шиплю.
— Бл*дь.
Ее поцелуй становится жестче, отчаянным. Она не замедляется, не видя знаков стоп. Каждый укол боли проникает глубоко, напрягая. Мое сердце бьется миллионы ударов в минуту.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю, когда она располагает ноги по обе стороны от меня.
Ее голос едва слышный шепот, когда Кеннеди произносит:
— Нет.
— Может, нам стоит остановиться.
— Заткнись.
Я смеюсь, затыкаясь, потому что не собираюсь спорить. Может, все это неправильно и не должно происходить, но есть мало чего в мире, что я хочу больше, чем эту женщину, поэтому не отвергаю ее.