Тяну ее дальше на кровать, пытаясь удержать хватку одной рукой. Чертов гипс. Рука Кеннеди скользит мне в штаны, обхватывая член, и она гладит его снова и снова.
— Бл*дь, — стону. — Бл*дь, бл*дь, бл*дь...
Если Кеннеди не остановится, я взорвусь. Прямо здесь, прямо сейчас, вот так.
Я меняю наше положение, переворачивая Кеннеди и укладываясь на ней, возясь с ее штанами, когда пытаюсь их снять. Она не медлит, раздеваясь и разбрасывая вещи по комнате. Я не удосуживаюсь полностью раздеться, просто спускаю штаны, когда располагаюсь между ее ног, прямо между бедер.
Вопросы прокручиваются в моей голове — так много вопросов, почти столько же, как и возражений, когда Кеннеди шепчет:
— Доставь мне удовольствие снова, Джонатан.
Я скольжу в нее, не думая об этом дважды, толкаясь медленно с гортанным стоном.
Такая узкая. Такая мокрая. Такая чертовски прекрасная.
— О, боже, — хнычет Кеннеди, хватаясь за меня.
Я все еще ошеломлен. Черт, может, это сон. Но не имеет значения, потому что я не собираюсь просыпаться. Медленно я скольжу в нее, подразнивая и мучая, зная, что ей так нравится.
Мучение.
Проходит десять минут, а может, час — я не знаю. Удовольствие проносится через меня, дыхание тяжелеет, части меня очень больно, но я продолжаю. Трахаю Кеннеди, занимаюсь с ней любовью — не уверен, как назвать, но ее мягкие стоны наполняют комнату, когда она проводит ногтями по моей спине, и я понимаю, что она на грани. Мой лоб покрыт испариной, вся кожа ее тела блестит и переливается в свете луны. Я пробую на вкус, целуя шею, на моем языке остается соленый привкус.
Я кусаю, облизываю и всасываю. Вероятно, оставляю отметины, но чем жестче напор моего рта, тем сильнее она хнычет.
Когда Кеннеди кончает, то изгибает спину, ее лицо искажается, рот открывается в экстазе. Она выпускает сдавленный крик, как будто кашляет, задыхается, прежде чем хнычет, бл*дь, этот звук влияет...
Я кончаю, стеная, прежде чем замираю на ней, пытаясь перевести дыхание, очистить голову. Какого хрена произошло? Кеннеди дрожит подо мной, и я переживаю, что она паникует. Но когда чуть-чуть приподнимаюсь, чтобы взглянуть на нее, она снова сминает мои губы, намекая на второй раунд.
***
Пять утра.
Вот, что показывает мой телефон, когда позже я выскальзываю из кровати и нахожу его в кармане джинсов, в которых был накануне; от заряда батареи осталось десять процентов. На экране отображаются уведомления о сообщениях, большинство из них от Клиффа.
Я могу достать билеты на фестиваль. Зачем тебе?
Ты помнишь, что они приглашали тебя, верно?
Предполагалось, что ты будешь хедлайнером.
Знаю. Я помню. Я отклонил. Не то чтобы я не хотел, но Клифф не думал, что это мудро, потому что когда пришло приглашение, моя трезвость была в шатком положении.
Все еще так.
Я вздыхаю, направляясь к двери, оглядываясь на кровать.
Кеннеди.
Скольжу взглядом по ее обнаженной спине. Она свернулась калачиком, обнимая подушку, тонкое белое одеяло накинуто на нее. Она спит, слегка посапывая.
Мир освещается с приближением восхода солнца. Я покидаю комнату, тихо идя босыми ногами по полу вниз, отвечая Клиффу.
Забудь об этом.
Его ответ мгновенный, конечно же, ведь он не спит.
Ты уверен?
Быстро печатаю.
Да.
Прежде чем засовываю телефон в карман штанов.
Направляясь на кухню, достаю бутылку воды с холодильника и открываю ее, когда слышу голос позади себя:
— Ты потерял свой гребаный рассудок?
Маклески стоит в ночнушке и халате, сжимая пояс, и хмуро смотрит на меня.
— Эм, нет.
— Где твоя одежда?
Я опускаю взгляд на свою голую грудь. Нет футболки.
— Просто еще не оделся.
— Ты должен, — бурчит она, проходя по кухне мимо меня. — Можешь обеспечить старушке сердечный приступ, разгуливая вот так.
Я смеюсь, делая глоток воды, пока она возится с кофейником.
— Думаю, если бы я обеспечил вам сердечный приступ, то это произошло бы в тот день в парке.
— Почти, — говорит она. — Как ты думаешь, зачем я вызвала полицию? Все это происходило на моем заднем дворе.
Она посылает мне знающий взгляд. Да, она в курсе, чем мы занимались той ночью, и я почти уверен, что она также знает, что происходило сегодня ночью.