— Они позволяют тебе предлагать изменения?
— Конечно, это прописано в моем контракте.
— В таком случае, — говорю, — тебе нужно убедить их исправить концовку ради твоей дочери.
Джонатан смеется.
— Посмотрю, что смогу сделать.
Я целую его. Мы не должны продолжать заниматься этим, но мне тяжело себя остановить, когда дело касается этого мужчины. С ним я снова становлюсь безрассудной.
Джонатан целует меня в ответ. Руки двигаются по моему телу, прикасаясь, доставляя ласку. Я стону в его рот, когда он начинает тереться об меня — даже ограниченный сломанным запястьем он легко управляет своей магией.
Я разрываю поцелуй и ахаю, в то время как Джонатан опускается с поцелуями на мою шею, и в то же самое время возится со своими штанами, но колеблется по какой-то причине.
— Ты на противозачаточных, верно?
Я отстраняюсь на достаточное расстояние, чтобы встретится с его взглядом.
— Мы не обсуждали это, — продолжает. — Я не был уверен, знаешь, и нам стоит быть осторожными.
Он пытается вести серьезный разговор — пытается быть разумным. Какими мы и должны быть. То, чем мой отец, вероятно, гордился бы. Джонатан продолжается тереться об меня, не останавливаясь, и все становится таким безумным, потому что я все ближе и ближе — удовольствие разливается по моему телу.
В то время как оргазм накрывает меня с головой, я пытаюсь говорить через вдохи:
— Я... эм... у меня имплант... в моей... ааа... руке, — о, боже. — Он будет действовать... еще один... год... ааа.
Джонатан меняет нас местами, и я оказываюсь под ним. Он больше не медлит, говоря:
— В таком случае...
***
— Нет, нет, нет...
Меня будит звон будильника. Комната расплывается передо мной, а глаза жжет, когда я пытаюсь их открыть, в то время как ударяю по тумбочке, чтобы заглушить шум.
— Заткни эту штуковину, — бурчит хриплый голос рядом, слова заглушены, так как его владелец накрывает голову подушкой. Нажимаю на кнопку — какую-то кнопку, любую кнопку, — чтобы выключить будильник, одновременно пытаясь сесть, когда рука обнимает меня за талию и тянет назад. — Хмм, останься.
— Не могу, — отвечаю. — Мне надо на работу.
— Прогуляй.
— Мэдди нужно в подготовительную группу.
— Она тоже может прогулять.
Смеясь, пытаюсь вырваться из его хватки.
— Серьезно, Джонатан, мне нужно вставать.
— Я бы предпочел, чтобы это было не так.
— Обломись.
Драматично вздохнув, Джонатан ослабляет свою хватку, позволяя мне выскользнуть из кровати. Я потягиваюсь, ворча, так как все мое тело болит. Кажется, даже кости болят. Я слишком молода, чтобы чувствовать себя такой старухой, но реальная жизнь, помните?
Поглядываю на кровать, на Джонатана, когда он выглядывает из-под подушек. Так странно — очень странно, видеть его здесь. В какой-то степени захватывающе, но, тем не менее, страшно. Но понимаю, что так же как с его анонимностью, это не будет длиться вечно.
— Наверное, мне тоже стоит вставать, — говорит, бросая подушку на матрас рядом с собой, и садится. — Надо найти смелость выйти на улицу и показаться моей сварливой хозяйке.
— Можешь остаться здесь, — моментально предлагаю. Возможно, слишком быстро, учитывая его ошеломленный взгляд, но я и сама испытываю шок.
Ты серьезно предложила ему остаться?
— Ты уверена? — спрашивает Джонатан.
— Нет, — отвечаю.
Он смеется.
— Но ты можешь, если хочешь, — продолжаю. — Остаться и прятаться. Так же так будет проще видеться с Мэдди.
— Ладно.
— Только не ройся в моем нижнем белье, пока меня нет дома.
— Даже не думал об этом, — отвечает, ухмыляясь. — Это означает, что позволено делать это, когда ты здесь?
Закатив глаза, наклоняюсь и целую его, не останавливаясь, не задерживаясь и не отвечая на его вопрос, прежде чем покидаю комнату. Принимаю душ и надеваю рабочую форму. Джонатан уже спит, когда я иду будить Мэдди.
Я истощена, а утро тянется и тянется. Мэдди завтракает «Лаки Чармс», до того как я отвожу ее в сад, успевая на работу ровно к восьми. Маркус уже там, бормочет что-то о расписании, днях отпусков и сверхурочной плате. Едва удостаиваю его вниманием, отмечая время прихода на работу, пока не слышу:
— Кеннеди может встать за кассу на этих выходных.
Ох, что-что?
— Извини? Что я могу сделать?
— Ты ведь не возражаешь? — спрашивает он, даже не смотря на меня, пока все его внимание приковано к каким-то бумажкам. — Бетани хочет взять отгул на выходные, а больше некому ее прикрыть.