В три часа в пятницу раздается стук в дверь. Кеннеди и Мэдисон должны быть дома не раньше четырех.
Крадусь на цыпочках к двери, чтобы посмотреть в глазок, кто пришел, и замечаю знакомую, брюзгливую леди. Охренеть. Открываю дверь и встречаюсь лицом к лицу с миссис Маклески, которая держит в руках сумку.
Мою сумку с вещами.
Прежде чем могу поздороваться, она кидает ее к моим ногам.
Опускаю взгляд вниз.
— Вы меня выселяете?
— Подумала, что тебе понадобятся твои вещи, — говорит она, подчеркивая слово «вещи» так, будто содержимое сумки может быть чем-то скандальным. — Ты днями не приходил! Днями! Я была там одна!
— Да, эм, извиняюсь за это.
Она сердито смотрит на меня.
— Ты не чувствуешь себя виноватым.
Она права. Так и есть.
— Итак, вы по мне скучали?
— Как алкоголик скучает по «счастливым часам».
Возможно, это прозвучало как оскорбление, но я смеюсь.
— Станет лучше, если пообещаю навещать?
Она морщится на этом.
— Я снова сдаю твою комнату, так что не возвращайся, — ставит перед фактом она. — И оставляю заплаченные тобой деньги. Никаких возвратов.
— Я и не ожидал этого.
Миссис Маклески отмахивается от меня, собираясь уходить.
— Удачи со всем этим. Не сбегай от них, как от меня.
Ауч. Укол достиг цели, но я не заостряю на этом внимание, а просто хватаю сумку и закрываю дверь.
Принимаю душ и надеваю самую приличную одежду, которая у меня с собой есть: черные слаксы, голубую рубашку и черные туфли. После разглядываю себя в зеркале ванной. С момента инцидента на дороге прошло около месяца, все синяки исчезли, также как царапины, кроме гипса. И меня почти преследует ощущение, что этого никогда не произойдет. Почти.
Но я все еще вижу это, когда закрываю глаза. Вспышку фар. Кровь. Могу слышать звук удара в тишине. Визг шин, крики. Боль, возможно, исчезнет, но воспоминание осталось во мне.
Слышу, как дверь открывается, и вбегает Мэдди, а за ней по пятам идет Кеннеди. Приветствую их, и Мэдди пробегает мимо меня со словами:
— Привет, пап! — Волоча свой рюкзак в спальню. Она привыкла к моему присутствию здесь.
— Так, так, так... — говорит Кеннеди, подходя ближе, хватает меня за подбородок и царапается о щетину, которую я не удосужился сбрить. Еще один уровень приватности, защиты. С растительностью на лице меня не так просто узнать. — Ты почти привел себя в порядок.
— Подумал, что мы можем куда-нибудь сходить, — отвечаю. — На свидание.
— Свидание, — повторяет она.
— Свидание! — верещит Мэдисон, выбегая из комнаты. — Свидание!
Смеюсь, глядя на нее.
— Да, свидание.
— Можно я тоже пойду? — спрашивает, широко распахнув глаза. — Пожалуйста!
— Конечно, — отвечаю. — Что за свидание без тебя?
— Отстойное, — говорит Мэдисон. — Верно, мамочка?
— Верно, — Кеннеди ей улыбается. — Полагаю, нам нужно подобрать наряды.
Мэдисон снова убегает, крича:
— Пойдем!
Им требуется какое-то время, чтобы собраться, но я не возражаю. Мэдисон переодевается кучу раз, прежде чем останавливается на желтом платье. Эта девчушка — настоящее солнышко.
А ее мама? Иисус Христос.
В момент, как я увидел ее, мой желудок сделал сальто. Маленькое голубое платье. Черт побери, она красавица. Оно напомнило мне о том платье, что она надевала на наше первое свидание в Калифорнии. Я не помню все с тех лет, но хорошо запомнил эту ночь.
Я никогда не забуду, с каким рвением она верила в меня, как сильно любила меня, несмотря на то, что я вел себя ужасно, почти не демонстрируя взаимность.
— Ты выглядишь... вау, — говорю, притягиваю Кеннеди к себе. — Такая красавица.
Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но у меня нет и шанса. В секунду, как наши губы соединяются, Мэдисон кричит:
— Подождите! Еще нет! Не делайте того до конца!
— Что? — спрашиваю, когда она встает между нами и толкает меня в сторону двери.
— Полагаю, ты не должен целовать меня до конца свидания, — говорит Кеннеди.
Мэдисон открывает входную дверь, толкая меня наружу.
— Ты должен постучать.
— Эм, хорошо.
Прежде чем могу сказать что-то еще, она закрывает дверь перед носом, оставляя меня стоять на пороге.
Оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть, нет ли никого поблизости, прежде чем поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь сама распахивается, и я вижу голову Мэдди.
— Найди цветы, — шипит она.
Дверь снова закрывается.
Даже через толстое дерево слышу, как Кеннеди смеется в квартире.
Цветы. Оглядываюсь вокруг — в окрестностях нет ни единого гребаного цветка, поэтому бегу к участку травы и срываю несколько одуванчиков.