— Марипоса, беги, — сказал тот и зажал руками уши. — Они убили их! Убили всех! Всех кого я знал! Папу, продавца на улице, всех, кто знал о моих способностях.
Тихие всхлипы, которые едва ли было слышно. А я лишь могла смотреть сверху вниз и пытаться понять, что произошло. Ему уже не двенадцать, лет четырнадцать? Почему все так изменилось? Что с ним произошло?
— Лин, — вспомнив, как называл его отец, я опустилась на землю и села около него.
Снова. Снова этот мальчик доводит меня до потрясения. Что с ним сделала жизнь?
Пронзительный обидчивый синий взгляд глубоко запал в мою душу, а после он снова вернулся к его коленям. Слезы застыли на его ресницах, это единственное, что могла рассмотреть, прежде, чем он снова ушёл в себя.
— Лин, послушай, — мне и самой было сложно говорить, ведь вспомнив о родителях, сердце трепетно начало биться в груди напоминания о том, что случилось. — Люди, уходят от нас. Но… — Слова не связывались в уме и уж точно, не могли соединиться во что-то разумное, а потому, единственное, что могла обнять этого паршивца и пытаться успокоить.
— Марипоса, — тихо выдохнул они, — зачем ты это делаешь?
— Просто так.
Единственное, что я могла сказать в данную секунду. Я медленно водила рукой по его волосам, ощущая как короткие пряди проходят между пальцами. А его руки где-то болтаются внизу. Еле сдерживаю себя от слез, я отстранилась и попыталась сказать то, что могло бы ему помочь.
— Линкольн, — назвала его полное имя, вспоминая, что было на самом деле. — Ты не виноват в том, что произошло с тобой. Не вини себя. Цени те моменты, которые приносят тебе радость и продолжай бороться. Ведь жизнь — это битва. Битва за каждый вдох и выдох. Только сейчас, я поняла, почему родители пожертвовали собой, ради меня. Спасибо, Линкольн ты очень мне помог.
— Не уходи, — снова эта просьба, снова я не могу отказать, — не уходи, Айрин.
— Прости, — набралась все же смелости и встала, — возвращайся ко мне, хорошо? Я буду ждать.
***
Яркий свет ударил мне в глаза, настолько яркий, что хотелось немедленно закрыть веки и больше никогда не открывать. Что за изверг придумал светить фонариком на таком близком расстоянии от глаза? Тысячи вопросов полетели со всех сторон. Кажется и от докторов, и от полицейских. Но, не было самого главного источника шума, который заставил меня проснуться. Айрин.
Теперь, она почти все знает. Знает о том, как ушла моя мать и, каким жалким стал отец. О том, что, что "Феникс" сделал "ради" меня. То, что очерняло мою душу, кидало её на дно колодца и топтало ногами мои чувства, пока от них не осталось и следа.
"Марипоса, значит? — услышал я недовольный стон. — Не думала, что ты знаешь испанский…".
"Эс реалменте?* А как же моё любимое прощание, Марипоса? Тебе оно ни о чем не говорит?".
"М-да, кто-то о нем забыл… Но, не важно, прошу, больше так меня не пугай! Я ведь совершенно не привыкла спасать людей, когда они в отключке с пулей в груди".
Я слышал, как, Айрин злиться и мне не особо хотелось находиться где-то вблизи. Сейчас меня больше всего радовало, что напротив стоит врач, где-то там полицейские и "Феникс" не достал нас.
"Грациас, Айрин. Ло сиенте".
"Я уже поняла, что ты умеешь болтать на другом языке. Хватит этим кичится. Что ты сказал, после спасибо?".
"Прости меня. Кстати, а ты где?".
"Не поверишь, лежу на койке в приёмом отделении. И все из-за тебя, воришка".
Мне льстило то, что Айрин меня так называла, но отдернув себя и подумав о том, что будет для неё лучше, я понял, что позволять себе излишние эмоции не совсем хорошо.
"Слушай, я же должна была сказать тебе, что говорить копам. В общем, ты мой кузен, и тебя зовут Джером. Знаю это странное имя, но все же… Когда грабители напали на меня, ты попытался меня защитить. В итоге, не пойми, как ты схватил ту пулю, можешь напридумывать, что хочешь. Я сказала, что ничего не видела", — постепенно рассказывала липовую историю Айрин, а я все больше гордился ею. Да уж, сложно придумать что-то более правдоподобное и менее опасное для меня.
"И лица нападавших я не видел, ибо лампа на улице внезапно потухла?".
"Как ты догадался? Я сказала почти то же самое?".
"Тебе, ещё многому учиться, — с радостью ответил я. — Что ж пора мысленно возвращаться к тем, кто тыкает в меня непонятными приборами и задает сотню вопросов".