– Ответ не однозначный. – откинувшись на спинку дивана, прошептала я. – Здесь не лечат, а лишь наблюдают за состоянием пациентов?
– Если всё понимаешь, зачем тогда спрашиваешь? – риторически поинтересовалась девушка.
– Оставались сомнения, нужно было всё прояснить.
– Я была медсестрой в клинике Джошуа, так что, с твоим отцом знакома уже долгое время. Ты очень на него похожа. – уставившись в окно, произнесла Трейси. – Он всегда был жизнерадостным и шумным, но, увидев его сегодня – у него мало шансов. Говорю как есть, чтобы ты была готова к худшему.
– Думаешь, я этого не знаю? – спросила грубее чем собиралась. – Я патологически ощущаю его скорый уход и именно это сводит меня с ума, но что я могу?
– Ничего. Сейчас вам просто нужно быть рядом с ним, поддерживать, потакать его капризам и ждать. В конце концов, все мы там будем.
– Это слова истинного эгоиста. – пробубнила, потирая виски. – Что насчёт тех, кто останется? Как они должны жить с этой болью.
– Знаешь, я работаю в больнице довольно долго и как ты и сказала, очень часто видела смерть и могу с уверенностью сказать, что ты одна из немногих, кто смотрит на это с такой точки зрения. Большинство относятся к этому, как бы сказать, с толикой равнодушия и холодной сдержанности, ведь это неотъемлемая часть человеческой жизни. Хочешь сказать, что они тоже эгоисты?
– Нет. – ответила уверенно. – Просто они не “Я”. Моя любовь настолько сильна, что не могу мыслить рассудительно. Осудишь меня за это?
– Никто не вправе судить тебя за подобное. Скорее наоборот, люди должны восхищаться такой преданностью семье. Такая связь, большая редкость, а многие и вовсе забыли значение этого слова. – спокойно ответила девушка. – Разница между тобой и другими лишь в том, что твои чувства искренни, а не “театральное представление”, которое я вижу изо дня в день.
– Мои чувства? Трейси, а ты знаешь, что я чувствую? – подавшись к ней, ехидно спросила я.
– Паника граничащая с потерей сознания. Ещё, страх неизвестности и удушающее чувство вины.
– Ты ещё и психологом подрабатываешь? – снова рявкнула я. – Есть лицензия?
– Нет.
– Так как ты можешь ставить мне диагнозы? Я ведь никогда не показываю своих истинных чувств и эмоций.
– Именно поэтому, тебе нельзя оставаться наедине. – строго ответила та, пропустив первую часть моих слов. – Есть тот, кто сможет за тобой присмотреть?
– Я справлюсь и без чьей-то помощи. Это только моя боль и моя проблема, других это не касается.
– И кто из нас эгоист? – в тон мне, произнесла Трейси, скрестив руки на груди. – А теперь, поставь себя на их место. Предположим, кому-то из твоих близких хреново и ты хочешь оказать ему поддержку, а он отмахивается от тебя, как от назойливого насекомого. – я задумалась. – Не отталкивай тех, кто пытается тебе помочь.
После этой встречи, прошли мучительно долгие двести шестнадцать часов. К этому моменту папа совсем ослаб, а значит и нам стало в разы тяжелее. В девять утра, маме позвонили из больницы и, волей не волей, в голову закрались самые худшие опасения. Мы думали, что нам объявят время… Мама, услышав голос врача, упала на колени, хватаясь за щемящее от боли сердце. На самом деле, нам сообщили о том, что папа упал и больше не в состоянии самостоятельно передвигаться и даже есть. Домашних это успокоило, ведь он всё ещё жив, но меня – меня это злило, потому как его мучения продолжаться, а значит и мои тоже. Это невыносимо! Изо дня в день видеть то, как тот кого ты любишь больше всего на свете перестаёт быть собой. Всего за несколько дней он исхудал, перестал внятно говорить, начал видеть то, чего не было. Отказывался есть и принимать таблетки. Когда мы приходили, он отворачивался и тихо плакал, чтобы не видеть наших лиц. От моего прежнего папы, не осталось и следа…
Я перестала спать, нормально питаться и в итоге начала молниеносно терять вес. Не могла сосредоточиться на важных делах и всё чаще пребывала в прострации. Я засыпала и просыпалась с мыслями о нём и молила о том, чтобы это поскорее закончилось. А потом нам позвонили и срочно вызвали в больницу, потому как папа обезумел, вырвал из живота катетер, разорвал на себе одежу и потерял много крови. Я и сама не знаю откуда у него взялись на это силы, но… У него редкая группа крови, первая отрицательная и найти донора не так-то просто, поэтому он упал в кому. Мама рассказала, что перед этим он сказал, что к нему пришли Александр и Михаэль, мой брат и дедушка. Она спросила у него: Что они говорят? Он ответил: Ничего. Они улыбаются.
Вы же понимаете, что это значит? Я тоже понимала и от этого стало ещё хреновей, хотя куда ещё хуже. А за несколько часов, до того как мы узнали что отец в коме, случилось необъяснимое. После больницы, мы разъехались по домам и мама, чтобы отвлечься, решила убраться на улице. Ближе к ночи она вошла в дом и в гостиной включился телевизор. Сам! Мама подумала, что у неё глюки и она случайно схватила пульт, но он оказался лежащим на журнальном столе. А потом, ей позвонили из больницы и сообщили о случившемся. Я узнала об этом лишь на утро и с моих губ слетели слова: "Папа вернулся домой". Что может означать лишь одно – у нас не осталось времени.