-Вольным? Да что же это может такое быть? – Катенька действительно не понимала намека.
-Я подумал, что, быть может, вы поссорились с мужем и оттого ушли так далеко и теперь попали под этот дождь? Но если это ссора, то это благословенная ссора, - торопливо продолжил он, - потому что она привела нам познакомиться!
-Что? – опешила Катенька. – Вот вздор! Никакой вовсе ссоры нет! Ерунда какая…
-Я знал, я знал, что вы обидитесь! – молодой человек действительно был огорчен. – Но вы велели мне сказать, что я думаю и я не мог удержаться!
Катя возмущенно отвернулась от него и сделала вид, будто никого рядом с нею нет.
-Ну простите же меня, - тихо произнес Лопухин. – Я сказал эту дерзость оттого, что сразу же был очарован вами…
-Вот что, - Катенька развернулась обратно и гневно продолжила, - вы решили не так, так эдак оскорбить меня. И будто бы нарочно вы взялись говорить мне вещи, которые вовсе невозможно говорить незнакомым, да и знакомым дамам тоже!
-Но это правда! Я был очарован вами с первой же минуты, как только увидел. Поэтому мне решительно захотелось, чтобы вы были в ссоре с мужем, а я бы имел возможность утешить вас…
-Ну уж вот этого я слушать вовсе не собираюсь, - ответила Катерина и выбежала прочь из домика под самый дождь.
-Стойте! – крикнул молодой человек, выбежав за ней следом. – Да стойте же! Останьтесь здесь, а я уйду! – продолжал кричать он с порога.
Но Катенька остановилась лишь на мгновение, чтобы скинуть охотничью куртку, одолженную ей случайным знакомым, и тут же со всех ног помчалась к дому. Она даже забыла про свою шаль, которая осталась, так сказать, во владении неприятеля.
-Какое безрассудство… - пробормотал Лопухин. – Но и характер тоже имеется… Интересно же завоевать расположение такой женщины. Многие ли кинулись бы вот так прочь, под самый дождь? – продолжал он рассуждать сам с собой. - Иная предпочла бы остаться и даже найти приятность в кокетстве и флирте, - молодой человек усмехнулся.
Он слишком хорошо знал столичных дам, и ничуть не ошибался в своих предположениях. Мало кто бы кинулся бы под дождик только оттого, что услышал признание в симпатии к себе. И это вместо того, чтобы выгнать нахала или постараться обернуть ситуацию себе на пользу.
-Да она же забыла шаль, - взгляд Лопухина упал на сей предмет. – Надобно будет вернуть, - его усмешка сделалась еще шире. – То-то удивится господин Долентовский. Жаль, конечно, делать неприятности такой милой молодой даме, но пусть это будет ей наказанием за то, что она так нелепо убежала и пренебрегла моим обществом. Я никому не простил бы подобной обиды! – прибавил он, повысив голос.
Глава 9
1735 год
«29 мая 1735 года.
Муж мой неоднократно упрекал меня в том, что я умею писать. Не то чтобы он был против того, что меня сему научили, но он нередко говаривал, что ежели бы я меньше уделяла времени писанию и книгам, то сие было бы лучше для нашего очага семейственного. Он все подозревает меня в том, что я что-то скрываю от него. И он прав, теперь – прав. Если ранее совесть моя была чиста, то ныне я уже не могу так сказать. И лучше бы я не разумела грамоте, ибо тогда не смогла бы писать о произошедшем со мной и думать об этом. А еще я опасаюсь, что рано или поздно записки мои попадут в сторонние руки, и тогда беды не избежать. Что же проще – прекратить вести сей дневник, а написанное сжечь… Но я не могу, отчего совсем не могу оставить моей губительной привычки! Мне надобно с кем-то делиться своими чувствованиями, но делиться мне не с кем. Не пойду же я о сем говорить моей служанке или ключнице? Но все же ничего я не могу такого здесь написать, за что следовало бы меня казнить. Люблю ли я? Да. Изменила ли я долгу своему? Нет! Но не думать, не чувствовать, воспоминая облик человека сердцу милого, не могу. Никогда я прежде не любила и уж более не полюблю, не оттого ли сердцу больно? Но я решилась – при первой же возможности скажу я Ивану, что более он у нас появляться не должен никогда. И писем мне писать ему не надобно. Ах, сколько радости доставляли мне его записочки, писаные с такой нежностью! И все те любовные слова, коими называл он меня и кои столько давали мне радости – все надобно забыть и отринуть! Вперед этого быть не должно. Я поняла, я решилась – долгу своему изменить я не вправе. И для того должна твердо отказать Ивану от дома и запретить ему думать обо мне. А себе запретить думать о нем. Все, более мне нечего прибавить».