-Катенька, не вини себя, - Алексей не знал, как успокоить жену. – У меня сердце разрывается от твоих страданий… Не надо! Не мучай ни себя, ни меня, любимая…
-Ты и вправду прощаешь меня?
-Мне не за что тебя прощать.
-И ты совершенно уверен в моей невиновности перед тобой? Как ты можешь верить моим словам? Ведь я обманывала тебя!
-Я знал! Я просто все знал! Я никогда не оставлял тебя в полном одиночестве и всегда был рядом. Этот человек даже если бы и захотел что-либо сделать… Даже если бы ты захотела изменить мне сама, то я бы остановил тебя!
-Ты все знал? – не веря сама себе переспросила она. - Но как?
-Прости, но…
-Ты следил за мной?
-Можно и так сказать… Но прости меня…
Катенька, в одно мгновение остановившись, замолчала.
-Любимая… - он сморщился, как от боли, - прости…
-Нет.
-Что? – вздрогнул Алексей.
-Нет, - она покачала головой.
Алексей отодвинулся:
-Нет?
-Не проси прощения. Ты не должен этого делать, ведь тебе не за что просить прощения, - она с такой любовью смотрела на него, что у него перехватило дыхание.
С плеч Алексея упала страшная тяжесть. Он радостно улыбнулся:
-Так мы квиты?
Катенька счастливо рассмеялась.
-Ты уронила шкатулку, - вдруг заметил Алексей. – И она, кажется, разбилась.
Они оба опустились на пол перед шкатулкой и стали перебирать обломки.
-Ты посмотри, что я тут нашла! – воскликнула вдруг Катенька.
-Что там?
-Еще одна бумага. Она была спрятана под… под потайным дном!
-Под потайным дном? Какая странность… - удивился он.
-Но что это за бумага? Будто бы завещание, - озадаченно протянула она, вертя в руках и пристально рассматривая найденную бумагу.
-Завещание? - Алексей взял бумагу, которую подала ему жена, в руки. – Что здесь написано?
Молодые люди поднялись и подошли к свету.
-Ну-ка… Довольно неразборчиво… - пробормотал он.
Алексей, не веря глазам своим, читал старинный свиток.
«Ноября месяца 1735 года, третьего дня. Я, помещик N-ского уезда Григорий Долентовский, сын Федоров, как страдающий болезнью и чувствующий слабости сил, пользуясь, однако, умственным сознанием, чиню настоящим последнее свое распоряжение и признание. Оставляю все имение свое брату моему Федору Долентовскому, сыну Федорову. И признаюсь тут в том, что жена моя Екатерина, урожденная Несвицкая, приняла смерть от моей руки июля сего года двадцать первого дня. В смерти ее я виновен, хотя причинил ее не по умыслу, а по неосторожности и из сильного гнева. Теперь же, находясь при смертном одре, душевно в сем каюсь и молюсь лишь о том, чтобы Господь даровал мне прощение. Свидетелем сего и исповедником моим отец Иоанн, чьею рукою и писано сие».
Далее была еще приписка от лица священника отца Иоанна. Говорилось там вот что:
«По прочтении сего распоряжения, велено было мне братом покойного Федором спрятать сей документ. А равно и бумаги покойной госпожи Долентовской, и портреты супругов, и аграф яшмовый госпожи сей убиенной, с которым раб Божий Григорий не расставался во все дни свои последние. Все сложил я в шкатулку и нынче же скрою ее от людских глаз в любом угодном месте, как то мне было велено. Не сказано же было и предавать огласке то, что господин Долентовский извел свою жену черным душегубством. Припишу еще, что раскаяние раба Божьего Григория было искренним и чистосердечным и надеюсь душевно, что и моими молитвами душа его успокоится. Не успел только раб Божий поведать, где сокрыл покойницу. Черная немочь извела его в три дня и поистине счастием и руцей[1] Божией почел я то, что успел он исповедоваться и причаститься. Значит сие, что прощение для него возможно, о чем буду еще молиться и молиться станут его наследники. Отец Иоанн, 1735 года, ноября, шестого дня».
-О, Господи… Вот и ответ… - Долентовский поднял глаза на жену.
-Какая страшная правда… - потерянно прошептала Катенька.