-Барыня, Катерина Николаевна, вас барин кличут, - горничная тихо вошла в дверь, так что хозяйка даже вздрогнула.
-Ты что не постучалась? – Катерина сдвинула брови.
-Барин злые очень и вас срочно кличут, - повторила горничная.
Катерина вздохнула, прибрала бумаги, разложенные у нее на столе, и вышла из комнаты. Не успела она и шагу ступить, как снизу до нее донесся злой окрик:
-Опять, матушка, принялись за старое? Сколь раз твердить – не бабское это дело бумагу марать. Да и что вы там пишете? Не любовную ли эпистолу?
Катерина медленно спустилась вниз и зашла в залу. Ее муж, как и обычно, разбушевался не на шутку.
-Нет, - кротко ответила она.
-А что? – он подошел к ней совсем близко и уставился глазами в ее глаза. – Да говорите же!
-Ничего особенного, хозяйственные распоряжения.
-Для чего, скажите на милость, вам их записывать? Будто кто-то их читать будет, - Долентовский прошелся туда-сюда по комнате. – Дурь какая. Научили баб читать да писать, так теперь никакого спасу от них не стало, - пробормотал он сквозь зубы. – А что это вы вырядились так? – он вновь обернулся к жене. – Или ждете кого?
На Катерине и в самом деле было нарядное платье, которым она гордилась. Ведь не всякое платье так подчеркнет достоинства женщины как то, что было на ней. Муж же ее в одежде был вовсе неприхотлив. Она только помнила его нарядным, когда он женихался да сватался к ней. Теперь же он расхаживал по дому в самом простом наряде, в распахнутом суконном жилете, рубахе да суконных же штанах, и не считал нужным тут в деревне «выряжаться», как он говорил. А желание жены принарядиться воспринимал, в лучшем случае, с недоумением.
Катерина поглядывала на мужа, который вовсе был еще не стар и недурен собой и удивлялась: отчего он таков?
-Никого я не жду, - ответила она. – Для чего вы меня звали так срочно?
-Для того чтобы сообщить – нынче у нас гости.
-Вот как? Кто же?
-Сосед помещик Михайлов вернулся из столицы. Мы были некогда знакомы с ним. Я уж нанес ему визит, и он обещался приехать теперь же к обеду.
-Хорошо, - Катерина повернулась было, чтобы уйти.
-Куда вы? – остановил ее муж. – Я не велел вам уходить.
Она вздохнула и остановилась.
-Что вы вздыхаете?
-Я все думаю, отчего вы всегда так недовольны? Для чего женились на мне, ведь вы меня совсем не любите, - спокойно спросила она.
-А может быть это вы меня не любите? – прищурился Долентовский. – Да что за разговор. Причем тут вообще любовь? Любовь и брак вовсе не должны совпадать меж собою.
-Вы и в самом деле так считаете? – Катерина пристально взглянула на мужа.
Он не ответил, но подошел к ней близко и вдруг обнял её, и прижал к себе. Лицо его оставалось бесстрастным, в нем не промелькнуло никаких нежных чувств. Катерина невольно чего-то испугалась. Он усмехнулся, заметив этот ее испуг, и сказал:
-Да, я так считаю. Но имейте в виду, делиться вами я ни с кем не намерен.
Слова его прозвучали почти с угрозой.
-Я не давала вам повода так думать обо мне! – возмутилась Катерина.
Долентовский еще крепче обнял жену и прижал ее голову к своему плечу. Она почувствовала его губы на своих волосах.
-Я, может, и не люблю вас, по вашему мнению, но… - голос его помягчел.
Затем он помолчал и, отодвинув ее от себя и глянув жене в глаза, сказал:
-Ступайте и не забудьте, что сегодня у нас гость.
Взгляд его вновь сделался неприязненным, а голос резким.
«15 мая 1735 года.
Не могу я понять, как получилось так, что судьба свела меня с человеком, который называется моим мужем. Как вышло так, что судьба привела его в наши края, что он кинул на меня взгляд, посватался и батюшка мой не колеблясь отдал ему мою руку, и я на сие согласилась. Который раз думаю я о сем и не могу понять, что толкнуло меня сказать «да»? Осталось вот только писать об этом, чтоб не забыть чувств своих и мыслей никогда. И еще вот что: нынче, как никогда прежде, поняла я всю несправедливость со мною произошедшего. Григория нельзя назвать дурным человеком. Да, он бывает зол, груб и несдержан. Вспыльчивость его причиняет много неудобств даже ему самому, но он никогда не поднял на меня руки, а ведь это не такая уж и редкость, когда муж поколачивает жену свою. Ведь и батюшка мой, бывало, поколачивал матушку. Но муж мой ни разу он не обидел меня своей силою. Словом – да, ибо на язык он весьма не сдержан. Но черных ругательств от него я не слыхала, а посему не могу сказать, что он дурной муж. И хотя бы были у нас дети, но за два года брака не было даже и признака того, что я жду ребенка. Мне двадцать один год, и я вполне здорова, мужу моему только сравнялось тридцать и человек он сильный. Но потомства у нас пока нет. И будет ли? Бог весть… А ведь это бы придало смысл моей жизни, и смягчило бы характер Григория, вне всякого сомнения смягчило бы! Любит ли он меня? Нынче он сказал, что нет. Что любовь и брак вовсе не должны совмещаться. А я? Нет, и я его не люблю и не любила. Хотя я не могу не быть ему благодарной за отношение ко мне и за то, что из семьи бедной я попала в дом состоятельный. У меня нету теперь заботы о завтрашнем дне, да и семейство мое, благодаря сему браку, вполне благополучно. Но вот сегодня… Да я уж начала писать об этом. У нас был нынче гость – сосед, помещик Михайлов Иван Николаевич. И впервые в сердце мое закралось сожаление о том, что я уж замужем. Впрочем, писать о сем не стану и думать не стану тоже. К чему бесполезные сожаления?»