-Как его звали? – полюбопытствовала Катерина, удобно устроившись в объятиях супруга.
-Его звали Григорием. Григорий Федорович Долентовский. Он начал строить тут дом и в два года справился с задачей. К тому же, как мне говорили, он торопился, потому что хотел жениться. Та старая часть дома сохранилась еще и посейчас, ведь мой дед только сделал к ней несколько пристроек, но ломать ничего не стал.
-Старая часть это которая?
-Темная. Та, что за сенями, с другой стороны. Та самая, в которую ты боишься ходить, - улыбнулся Алексей.
-Да уж, там очень страшно, - поежилась Катенька. – А разве ты не чувствуешь, как скверно там находиться?
-Нет. По правде говоря, я там и не был.
-А вот я заходила и мне все казалось, что на меня кто-то смотрит.
-Какой вздор, - рассмеялся Алексей. – Там же нет никого. Кто там может на тебя смотреть?
-Не знаю. Но чувство у меня такое… такое дурное… Я не люблю бывать там, - тихо прибавила она. – А однажды, помнишь, когда ты ночевал в поле, а я была одна, я зачем-то спустилась вниз и мне показалось, что на той части дома кто-то ходит. Я совершенно определено услышала шаги.
-Это, должно быть, кто-то их дворовых, - предположил Алексей.
-Я тоже так подумала! – Катерина разволновалась и, отодвинувшись от мужа в сторону, быстро продолжила. – Я позвала Аграфену…
-Ну уж при Аграфене-то ничего не страшно, - примолвил он, вспоминая объемную фигуру этой барской барыни, строгой хозяйки над всею девичьей и верной прислужницы сначала его матери, а теперь вот и его жены.
-Да ты не смейся, - нахмурилась Катенька.
-Я вовсе не смеюсь! – уверил ее муж, хотя, конечно, он принимал все рассказы жены только за плод ее разыгравшегося воображения.
-Так вот, я позвала Аграфену и спросила у нее кто бы мог там ходить. Она сама сильно удивилась и позвала истопника Семена. Они вдвоем пошли на ту половину, я велела взять им с собою свечей побольше, а сама осталась ждать в гостиной.
-И что?
-Ничего. Они никого там не нашли.
-Значит, там и не было никого, - резонно заметил Алексей.
-Но шаги! Шаги я слышала точно! И Аграфена их слышала, пока они с Семеном ходили там. И она ужасно испугалась, и Семен тоже испугался. Они, когда вернулись, на них лица не было! – воскликнула Катенька.
-Не сердись, мой друг, но это вздор.
-Нет, не вздор!
-Ты просто устала, тебе помстилось что-то… Я сам виноват: нельзя тебя в одиночестве тут оставлять даже и на одну ночь. Ну а Аграфена, хотя женщина и неглупая и никогда я за ней ничего такого не замечал, но все же она крестьянка. А крестьянское суеверное воображение широко известно. Она навыдумывала Бог весть что, да стала себя пугать и тебя заодно.
-Это уже я, скорее, стала ее пугать, - пробормотала Катенька.
-Ну, друг мой, не огорчайся. Больше я ни одной ночи вне дома не проведу, - Алексей зарылся лицом в волоса жены. – Я ту ночь места себе не находил, признаюсь. О тебе скучал.
Катерина обернулась к мужу и обняла его.
-Как я люблю тебя, - прошептал он. – С первой нашей встречи люблю…
-А как такое получилось, что ты сразу меня полюбил? – вдруг спросила она.
-Не знаю, - Алексей пожал плечами. – А ты? Ты никогда не говорила, что любишь меня, - внезапно прибавил он.
Катерина улыбнулась и, чтобы не отвечать, нежно поцеловала мужа. Она и сама не знала, для чего ей потребовалось не отвечать. Почему не смогла она теперь сказать, что тоже его любит. Быть может оттого, что она вовсе не понимала: любит ли она, или нет… Но Алексею вовсе не нужно было ее ответа, он счел ее поцелуй желаннее всяких слов в мире и некоторое время они молчали, занятые совершенно другим делом.
Потом Катенька не без усилия отодвинулась от Алексея и спросила:
-А что было дальше?
-О чем ты? – тот не сразу понял, про что она спрашивает.
-Про дом, - улыбнулась Катерина.
-А-а… - протянул он. – Ну, году этак в 1775, была построена новая часть дома, в которой мы теперь и живем, - говорить ему вовсе не хотелось, ему хотелось целовать свою любимую жену и он уже было решился продолжить это сладостное занятие и прекратить все расспросы со стороны жены.