- Не знаю, - Каринэ отставила пустую кружку. - Он не предупреждал, что задержится?
- Нет.
Всё-таки есть в ней что-то от Игоря. Внешность не его - изящные черты лица ей достались от матери - но что-то было. То ли похожая привычка сводить на переносице брови, то ли похожая привычка прикусывать губы, то ли просто мимика.
На своей кровати завозилась Викина соседка - та самая глотательница стекла - и слабым голосом сказала, что ей больно. Каринэ пришлось отвлечься на неё.
- Что болит? - уточнила она, подходя.
- Всё болит. Мне очень больно.
Не удивительно. Большой шов на груди и животе, желудок пришлось ушить, пищевод хирурги собирали буквально по кусочкам; сшить-то сшили, но проходимость его стала - только жидкими растёртыми кашками и питаться. Кормили её сейчас через гастростому, выведенную в левой части живота. Виталь Саныч говорил, что стоит вопрос, чтобы пищевод вообще удалить, а на его место пересадить часть кишечника.
Вот кому такое показательное самоубийство было надо?
- Подожди немного, - нейтрально успокоила её Каринэ. - Скоро придёт врач, он тебя осмотрит.
И в это время Викин смартфон в белом со стразами чехле запел голосом Дениса Майданова: "Полжизни в пути, сквозь сны и туманы..."
- Можете помочь? - стесняясь, попросила Вика.
Обе руки её были в гипсе: на правой гипс был наложен на запястье и локтевой сустав, на левой - на запястье и пальцы. Правой рукой она могла бы взять телефон, но поднести его к уху - нет.
Каринэ взяла смартфон, приняла вызов - успев прочитать "мама" - и приложила его к уху девочки.
- Доченька, как ты себя чувствуешь?
Слышно-то было отменно. Хочется надеяться, что разговор не на полчаса, у неё сейчас обход с Виталь Санычем.
- Нормально, мама, - ответила Вика, - нормально.
Да нет, не очень-то нормально. Лицо пытается держать, но видно, что у неё что-то болит.
- Мама, а ты сегодня приедешь? - жалобно попросила Вика.
- Вечером, милая. Папа придёт с работы, посидит с Тимошкой, и я приеду. Расскажи, как ты там?
Каринэ выразительно посмотрела на Вику. Вика оказалась девочкой понятливой.
- Мама, извини, я сейчас не могу, тут доктор...
Каринэ отбила звонок, положила смартфон на тумбочку и прямо спросила:
- Что болит?
- Живот. Немного, - неохотно призналась Вика.
- Кожа болит или внутри?
- Кожа.
С учётом того, что весь живот у неё обожжён, и в одном месте не проходило небольшое нагноение, ему не грех и болеть, хоть он уже и начал подживать. Только вот когда болит кожа, больной не пытается подтягивать ноги к животу.
Каринэ вымыла под краном Викину кружку и забрала грязные тарелку и ложку.
Странный разговор по телефону был. Вика спрашивает, где папа, у медсестры, и не спрашивает у матери. И равнодушно воспринимает то, что он вечером придёт с работы.
Или Вика просто рассчитывала, что Игорь отпросится с работы, чтобы прийти к ней?
Около поста стоял Виталь Саныч и просматривал чьи-то анализы; его флегматизм отдавал какой-то досадой.
- У верхолазки болит живот, - доложила Каринэ.
Флегматизм Виталь Саныча принял оттенок облегчения.
- Вот и вылез источник высокого лейкоцитоза, - вздохнул он.
Вику-верхолазку он допрашивал долго. Выяснилось, что живот у неё начал болеть вскоре после попадания в больницу и сначала болел несильно. Почему никому не сказала? Потому что у неё всю жизнь иногда болит живот в том месте. Иногда он сам перестаёт болеть, а если не перестаёт, она пьёт антибиотики, и он проходит. А в больнице он сам не проходил, боль только усиливалась. Но она хотела быстрее домой и боялась, что если она скажет, что у неё болит живот, то её не выпишут, и поэтому никому не говорила.
Каринэ закатила глаза.
Снимок показал начинающийся перитонит и небольшой посторонний предмет в кишечнике. На вопрос, что она глотала, Вика ответила, что ничего. Ни неделю назад, ни месяц назад. И полгода назад она тоже ничего не глотала.
- Значит, прооперируем, - флегматично заметил Виталь Саныч, - достанем и посмотрим, что ты не глотала.
- А можно без операции? - испугалась Вика.
- Уже нельзя. Посторонний предмет надо извлекать, тем более если он дал воспаление и сам выходить не собирается.
Вика разревелась:
- Можете папе позвонить?
Каринэ взяла её смартфон, по подсказкам нашла "папа" и нажала вызов, чувствуя, что замирает от мысли, что сейчас услышит его голос. Пришлось следить за собой, чтобы дышать ровно и держать лицо.
Однако Игорь не ответил. Телефон же матери оказался и вовсе недоступен.
Виталь Саныч встал:
- Каринэ, набирай периодически её родителей, нужно их согласие на операцию. А пока идём посмотрим остальных.
А часа за два до обеда началось... Из приёмного отделения подняли один аппендицит, второй. Потом заворот кишок и ржавый штырь в груди. Потом пришёл ещё аппендицит. Потом один за одним поступили юные глотатели батареек, монет, гаек и маминых серёжек. Всё, кроме монет, достали эндоскопом без оперирования. Монеты, как выяснилось, уже прошли в кишечник, Азиз Тигранович посмотрел снимок, уточнил номинал проглоченных монет и предложил подождать, когда они выйдут естественным путём.
В обед Каринэ уколола Вике обезболивающее, поставила глюкозу аппендициту и штырю в груди, влила глотательнице стекла шприцом бульон через гастростому и собралась уже в очередной раз набрать Игоря, как в палату стремительно влетел он сам. Встрёпанный больше обычного и с шишкой на лбу.