А свою семью она и так когда-нибудь найдёт. И без его волн. Не в этом году, так в следующем. Не в следующем, так через десять. Две тысячи квадратных километров - это прямоугольник со сторонами пятьдесят на сорок километров. Если вдуматься - совсем немного.
Кошмар вернулся в Туапсе.
Посидели они хорошо. Дядя Миша с обоими дядями Женями, тремя сыновьями и пятью племянниками сидели и квасили долго. Около полуночи Василиса, Сашкина жена, кое-как вытащила своего супруга из этой тёплой компании, отволокла его домой и уложила спать, но вскоре во дворе нарисовался Ромка. Он, вообще-то, был двоюродным братом Каринэ со стороны матери, а дядя Миша был мужем сестры её отца, так что никакого родства между ними не было, но он решил всё равно поздравить дядю Мишу и припёрся на ночь глядя из Джубги. Все его подвиг оценили, ему налили, потом ещё налили, и опять налили...
Потом сдал позиции Костик. Сильно шатаясь и придерживаясь за стены, он с помощью Каринэ доплёлся до дома Сашки и Василисы, живших в нескольких домах от них, завалился под бок к Сашке и захрапел, а на возмущение Василисы, что это, вообще-то, её муж, пьяно пробормотал, что спать надо идти вовремя. Василиса сказала: "Ах так!", взяла иголку с ниткой и не поленилась пришить Костика за майку и трусы к простыни и одеялу. Пока она этим занималась, пришёл дядя Женя - тот, который брат дяди Миши - и заплетающимся языком вежливо попросился на ночлег, объяснив, что в доме тёти Иры слишком много народу, а он уважает тишину и покой.
Когда отвалились Пашка и Вадик, никто не заметил; их обнаружили спящими, одного - на тахте в зале, а второго - на расстеленном на полу тюфяке. Димка сам попросил сестрёнку довести его до чего-нибудь, на что можно упасть, Каринэ спросила, подойдёт ли туалет, он обрадовался, ответил, что очень даже, но через минуту после того, как она его там оставила, заодно подперев снаружи табуреткой, он изменил своё мнение и выразил желание попасть туда, где можно было бы лечь. Ближайшим подходящим местом оказалась кровать, где уже спала Лена - жена Серёги, который ещё продолжал пьянствовать. Димка повалился рядом с ней и тут же захрапел. Лена проснулась, спихнула его на пол, затолкала под кровать и улеглась спать дальше.
Серёга до кровати жены дошёл сам, разделся, залез к ней под одеяло и начал делать недвусмысленные поползновения. Лена посмотрела на соседнюю кровать, где дрых Пашка, прислушалась к храпящему под кроватью Димке и решила, что для любовных утех ей требуется более интимная обстановка, а потому ласково, но настойчиво уложила супруга баиньки.
Олег завалился спать под бок к Вадику, во сне ещё пытался петь "Домой, домой пора домой" - слов было не разобрать, но мотив узнавался.
Генка порывался сходить в магазин за добавкой, даже обулся - один кроссовок оказался Сашкин (Каринэ попыталась вспомнить, в чьей обуви ушёл домой Сашка, но не смогла), а вторая лакированная остроносая туфля - Костикова. Обе обувки были на правую ногу, Генка поменял их местами, вышел на террасу, там снова присел поменять обувь, и так и уснул. Каринэ затянула его на кровать к Пашке, а туфлю и кроссовок повесила на настенный светильник. Для красоты.
Ромка сдался последним. Он растянулся на диванчике на кухне, накрылся дядькиной курткой и отключился. Дядя Миша и дядя Женя посмотрели на него, печально констатировали: "Слабая нынче молодёжь", встали, почти не шатаясь дошли каждый до своей спальни, разделись, аккуратно сложили одежду, сходили в ванную, почистили зубы и аккуратно залезли под бочок к супругам. Каринэ, правда, чуть позже обнаружила, что они перепутали супруг, но будить тётю Иру и тётю Галю, чтобы сообщить им эту пикантную новость, не стала. Утром будет веселее.
Покончив с размещением всех пьянчуг, Каринэ вытащила из встроенного шкафа в прихожей тюфяк, который она вчера по приезду предусмотрительно спрятала, заставив банками с соленьями и мешком с сахаром. А потом часа два с интересом наблюдала, как братья ищут его по всему дому, и давала советы, где ещё поискать. Зато теперь у Каринэ было своё собственное посадочное место, подушка из скрученной Вадиковой куртки и одеяло из пары покрывал.
И вот ночью, когда веселье закончилось, пришла пора кошмаров.
Сон пришёл не такой, как всегда. Сначала Каринэ обнаружила, что едет в поезде. Поезд был обычным, вроде даже "Ласточкой", и пассажиры в нём были обычными пассажирами. Но затем она обратила внимание, что это не "Ласточка", а электричка, причём старая, обшарпанная, и люди в ней едут такие же обшарпанные. Электричка всё замедляла и замедляла ход, и в конце концов стала. Теперь она была лишь ржавым остовом с такими же проржавевшими отвалившимися колёсами и без стекол, а пассажиры походили на мумии. Они вставали, один за одним выходили через не существующие уже двери и исчезали. Каринэ вышла за ними, понимая, что нужно идти по путям назад, но рельсов не было - ржавые колёса наполовину увязли в земле, и вокруг простиралась тьма, из которой выступали то ли деревья, то ли голые стволы, то ли столбы. А мумифицированные пассажиры друг за другом шли в одну сторону, становясь всё чернее и теряя последние человеческие черты.
Каринэ было не по себе, но пока особо не страшно - к призракам за восемнадцать лет она привыкла, и пока они к ней не лезли, их можно было потерпеть. А затем все призраки-пассажиры ушли, и она осталась одна.
Тьма сгущалась, ржавый остов электрички пропал окончательно. Каринэ хотела пойти в сторону, противоположную той, куда ушли пассажиры, но поняла, что все направления совершенно одинаковые. Потом обнаружила, что пока она стояла, земля засосала ей ноги по щиколотку, а чёрные выросты-лианы опутали ей руки. Она забилась, пытаясь вырваться, закричала, но не услышала собственного голоса, и поняла, что теперь ей становится по-настоящему жутко. Из тьмы стали вырастать призраки, смотреть на неё своими пустыми глазницами, тянуть к ней костистые руки и шипеть: "Не уйдёшшшшь..."
Она всё же сумела как-то высвободиться и бросилась бежать, ощущая на себе леденящие прикосновения призраков. Они преследовали её сзади, забегали по сторонам и ухмылялись. Она пыталась бежать быстрее, но ноги слушались плохо. А затем деревья расступились, и её глазам предстало уродливое сооружение: цилиндроподобное здание окружали скособоченные колонны, поддерживающие крышу, а вокруг из земли выступали древние кости и черепа. Во внутреннее помещение вела дверь, болтавшаяся на одной петле, и свободный путь был только в эту дверь.