- Нет, сынок, твой отец, сколько я себя помню, всю жизнь мечтал исследовать космос, - ответила Вивьен.
После успешного окончания Гагарин Стэйт Юниверсити, я практически сразу устроился работать в северо-западное подразделение центра управления полетами – каждому, кто мечтал быть инженером и участвовать в разработке новых космических миссий, необходимо было начинать карьеру с более мелких должностей.
Надо сказать, что, несмотря на трагическое происшествие, которое произошло в нашем общежитии на первом курсе, мы все вчетвером продолжили учебу. Конечно, не обошлось без дисциплинарного выговора и двух сотен обязательных общественных работ, но студентов, получивших наивысшие баллы за математику, все же не исключают.
Конечно, безответственность, по вине которой все произошло, поставило на быстрой карьере крест – нам было отказало в течение десяти лет после окончания университета занимать руководящие посты, но срок прошел, и я теперь мог надеяться на то, что в будущем карьера пойдет в гору, и я смогу добиться исполнения всех моих надежд, пускай и львиная доля времени была упущена.
- А почему?
- Соблюдать правила, отдавать приказы, и лично отвечать за их исполнение можно не только на страже правопорядка, но и в исследовательских лабораториях, - ответил я. – Это тоже служба, но несколько другого плана.
Мир не знал войн уже множество лет, и такие пережитки прошлого, как обязательная служба, остались позади. В наше время военный – это почетная обязанность, которую может выбрать гражданин. Да и то, в войска берут далеко не всех желающих – необходимо иметь хотя бы начальное военное образование, которое гарантирует кадетская школа, и отличное состояние здоровья. Никто не знает, что ждет нас по ту сторону космоса, и минимально необходимый военный резерв – это то, что обеспечит нам нашу безопасность в будущих исследовательских миссиях.
- А я хочу стать военным, - заявил Томас, присаживаясь за стол, и поджимая под себя ноги. – Я хочу носить форму.
- Это замечательно, сынок. В нашей семье уже давно не было военных, и будет замечательно, если ты им станешь, - улыбнулась Вивьен.
К семьям, чьи дети получили шанс служить своей стране, в обществе относились с уважением. Когда на семейных праздниках, званых вечерах или простом барбекю на заднем дворе дома появлялся член семьи в военной форме – это всегда вызывало пиетет среди приглашенных.
- Перевестись в военную школу можно только в двенадцать лет, сначала надо учиться в обычной школе, - сказал я. – Но для того, чтобы ты поступил, мы с мамой обязательно съездим в кадетский корпус, и уже сейчас подадим твои документы.
- Ура! – просиял Томас.
В кадетские корпуса всегда была большая очередь на поступление. И особо ценились те кандидаты, чьи документы оказывались в картотеке корпуса задолго до начала учебы. Суровые инструкторы отслеживали успехи своих будущих подопечных в гражданских школах, и приветствовали неизменность выбора детей. Поступить в корпус будучи двенадцатилетним ребенком практически невозможно – списки поступающих формируются за год до даты выдачи первой военной формы.
***
Летом мы вместе с Вивьен первый раз посетили кадетскую школу, которая относилась к нашему округу. Нам пришлось взять отгул на работе, но начальство, как и простые граждане, с уважением отнеслись к причине.
Три часа на машине в одну сторону, и мы въезжаем на охраняемую территорию кадетского корпуса. Со стороны это лагерь, раскинувшийся на десяток квадратных километров, со своими учебными корпусами, стрельбищем, полосами препятствий и прочей атрибутикой военной подготовки.
Первую проверку – предварительные экзамены по основным предметам, необходимым для поступления, Томас прошел с успехом. В нашем мире военный должен идеально знать математику, физику, химию и механику. Практические навыки – вождение, пилотирование, курс выживания, медицинскую помощь – ребята учат на протяжении всех пяти лет обучения. Пребывание в кадетской школе во многом отличается от такового в гражданских школах – программа здесь гораздо более объемная. Элитное направление государственной службы должно знать и уметь не в пример больше, чем обычные жители, уметь приходить на помощь в любой экстренной ситуации, принимать решения и нести ответственность не только за себя, но и за окружающих людей.
В тот день мы подали документы Томаса на перевод. Осталось только дождаться его двенадцать лет, и наш ребенок начнет свой путь военного.
***
Спустя шесть лет, в свои пятнадцать, Томас с отличием закончил кадетскую школу и поступил в военный институт, выбрав для себя профиль правопорядка. За этими событиями я уже следил за решеткой острова-тюрьмы. После событий, случившихся четыре года назад, сыновья не навещали меня, и, конечно, обоснованно. Вряд ли они простят мне то, что случилось с их матерью.
Мальчиков распределили по приемным семьям, Маркусу и Томасу повезло – новые семьи не возражали против увлечений мальчиков, но мои сыновья оказались разлученными навсегда, не имея никаких возможностей связаться друг с другом. Маркус продолжал учиться, выбрав для себя путь юриста, а Томас шел по стезе военного.
Порой я, как биологический отец мальчиков, получал известия об их профессиональных успехах, и, спустя какое-то время, с гордостью узнал, что Томас с отличием закончил институт, и по распределению сразу же попал в департамент правопорядка – он получил от жизни то, о чем мечтал с самого детства.
Я следил за делами, которые раскрывает мой сын, следил за его успехами в карьере, новыми званиями и наградами, которые он получал. Жаль, что я никогда не смогу лично поздравить своего сына.
***
Департамент правопорядка был похож на растревоженный пчелиный улей. На экранах крутился фотоотчет с территории детского приюта, пострадавшего от жестокого пожара. По камерам видеонаблюдения уже была установлена причина – преднамеренный поджог. Как объект высокой социальной значимости, приют был оборудован специальными камерами, видеозаписи с которых хранились на центральном сервере, и поэтому следователям потребовалось совсем немного времени, чтобы просмотреть их.
Николас сидел перед рабочим терминалом, и прокручивал запись снова и снова. Рядом сидела Тейлор, которая боролась с зевотой.
Вот мужчина заходит в холл приюта. Вот сумка, которую он ставит на пол. Разводит руки в стороны. Провозглашает «Ты приготовил предо мной трапезу в виду врагов моих, умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена. Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни. Пламя, освобождающее да освободит всех и каждого заблудшего в доме сим, да отправит их на страшный суд!». После этого сумка незнакомца вспыхивает, а вместе с ней – и весь приют. Николас поставил видеозапись на паузу.
- Похоже, что в сумке у него напалм. Даже стены горят, пламя не гаснет, а только перекидывается на все, что может найти, - говорит Тейлор.
- По внешним камерам видно, как на стоянке перед приютом, этот безумный поливает себя чем-то. Смотри, как он тоже вспыхивает. Наверняка это был бензин. Еще одно самоубийство, унесшее невинные жизни, - отвечает Николас, запуская последующие несколько секунд видеозаписи.
- Криминалисты выясняют, что это за человек. Автомобиль также пробили, оперативную группу направили для обыска дома этого сумасшедшего. Дело переведено под пятый уровень допуска, - сказала Тейлор, отворачиваясь от рабочего терминала.
Настенные часы просигналили. Девять часов утра.
- У нас с тобой есть немного времени. Дом автомобилиста уже проверили? – спросил Николас, с грустью покосившись на кружку с холодным кофе.
- Нет, оперативных групп не хватило. Почти все участвовали в разборе завалов приюта, и перенаправлены на следственные мероприятия по этому поджогу, - ответила Тейлор.