Конечно, все эти годы я следил не только за успехами космической программы. После того, как Маркуса не стало и время несколько загладило мои раны, я все пристальней изучал жизненный путь моего второго сына – Томаса, который показывал себя успешным следователем, занимающимся не самыми простыми делами, в которых нередко принимала участие поднявшая голову мафия.
Пользуясь некоторыми привилегиями биологического родителя, я получал информацию о деятельности моего сына чуть большую, чем мог бы обычный гражданин планеты. Здесь я должен сказать отдельное спасибо начальнику тюрьмы и нашему падре. Пару лет назад от них мне поступило предложение написать письмо моему сыну – начальник тюрьмы лично готов был поручиться за то, что послание дойдет до адресата. Еще месяц мне потребовался для того, чтобы собраться с мыслями и написать письмо Томасу – я предполагал какого мнения он обо мне после всего случившегося, но внутри меня тлела надежда, что сын все же отреагирует на письмо, и что, возможно, мне даже удастся увидеть его наяву.
Сумбурные мысли о том, что написать сыну, не покидали меня очень долгое время, но я остановился на простом и лаконичном письме, в котором просил прощения за то, что не могу быть рядом с ним в минуты его триумфа. И что очень хочу его увидеть.
Ответа мне пришлось ждать почти шесть месяцев, и надежда во мне уже почти умерла. Бумажная корреспонденция – единственный доступный вид связи, который стражи порядка в тюрьме могут проверить и, потому, разрешают, мне вручили в воскресенье перед Рождеством. Наверное, Бог услышал мои молитвы и сделал мне, недостойному, настоящий подарок. Ответное письмо было совсем небольшим, но очень теплым – Томас хотел бы познакомиться и поговорить с тем человеком, которым я стал по прошествии стольких лет. У нас завязалась небольшая переписка. Мой сын, моя гордость, был готов встретиться со мной вновь! А пока, ссылаясь на большую загруженность, обещал весной взять небольшой отпуск, и приехать сюда, на остров, чтобы провести со мной хотя бы немного времени.
Я пробежался невидящими глазами по очередной строке взятой книжки, захлопнул ее, и пошел к окну. Там, снаружи, по-прежнему шел снег. До весны оставалось всего ничего.
Сзади послышались шаги. Я не обратил внимания – визиты в библиотеку не были такой уж особой редкостью среди тех, кто осужден на пожизненное заключение. Кто-то прокашлялся.
- Мистер Содденберг? – услышал я мужской бас.
- Да, - ответил, поворачиваясь к говорящему.
Передо мной стоял человек в черной рясе, с белым воротничком и очень знакомым голосом. В руках он держал письмо, на конверте которого было несколько красных отметок, говорящих о срочной доставке корреспонденции.
- Падре, вы ли это? – спросил я.
- Да, сын мой. Позволишь, я присяду? – просил он, легким движением руки показывая на второй стул.
- Конечно.
Это был первый раз, когда я увидел падре вот так, лицом к лицу. Наверное, он вообще впервые оказался в нашей тюрьме за пределами своей кельи.
- Сегодня утром к нам прибыло письмо, адресованное тебе, сын мой. Как ты знаешь, вся бумажная корреспонденция просматривается по прибытии. И так получилось, что, узнав об этом письме, я решил лично посетить тебя и передать его, - падре уселся в кресло. Голос его был тихим, спокойным, и даже немного скорбным. Он почти не спускал с меня глаз. У меня в животе начал шевелиться страх. – Особые случаи требуют особых решений.
Я принял протянутое им письмо. Отправителем сообщения значилось континентальное управление правопорядка. Что ж, это может объяснить срочность и скорость доставки корреспонденции. Конверт уже был вскрыт, и мне оставалось только вытащить из него само письмо.
«Уважаемый мистер Содденберг! С прискорбием сообщаем, что ваш сын, капитан Томас Содденберг, был ликвидирован в ходе проведения военизированной операции. Приносим свои самые искренние соболезнования».
У меня сжало горло, а глаза отказывались читать это письмо вновь и вновь, чтобы понять его смысл. Паре сидел рядом и молчал.
- Как… как это произошло? – хрипло спросил я.
- Он был предан другом, товарищем, коллегой, который поддался на козни дьявола. Во время одной из операций напарник выстрелил Томасу в спину, явив свое коварство, и скрылся прочь. Управление из всех сил старается его найти, - ответил падре. – Мистер Уолтер, начальник тюрьмы, сделал расширенный запрос, и узнал эти подробности.
Я почувствовал, как глаза мои защипало.
- Падре, неужели грех мой страшен был настолько, что оба моих сына должны были ответить за него? – спросил я.
- Сыновья твои явили благость свою, и жизнями своими искупили твои прегрешения. Возрадуйся, сын мой, ибо сможешь ты воссоединиться со всей семьей своей в райских садах, - ответил падре, - а не вариться до скончания времени в адских котлах.
Я промолчал. Мне нечего было ответить. Хотелось вскочить, кричать, бросать в стены все, что попалось бы под руку. Зачем нужен Бог такой, который забирает у отца детей его? Куда смотрел Он, и почему не забрал жизнь мою взамен жизней детей моих?
- Государственные похороны Томаса пройдут через два дня, в его родном городе. Мистер Уолтер готов пойти на уступки, а я готов сопроводить тебя на погребальную службу, - сказал падре.
***
В черном костюме, который с завидной удачливостью удалось найти на острове, я стоял перед открытым гробом своего сына. Все выглядело так, будто он спит. Мой младший сын. Хвалебные речи произносили многие местные шишки, сослуживцы Томаса, его начальники, друзья. Никто из них не обращал на меня внимания, не знал даже кто я такой. Что ж, это меня вполне устраивало.
Я аккуратно положил букет цветов рядом с гробом. Святой отец завел речь.
- Господь — Пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться…
Я не слушал прощание. Всего лишь смотрел на своего сына и никак не мог отвести от него глаз. Как жаль, что мы так и не смогли встретиться и поговорить с ним. Как жаль.
Вдалеке раздался прощальный троекратный выстрел в небо, который вернул меня к реальности происходящего.
Под звуки оркестра гроб с телом опустили в могилу. Такой чести, как настоящие похороны, удостаивались немногие. Многие обходились кремацией. В могилу полетели первые лопаты земли – сослуживцы Томаса решили сами, вручную, завершить дело.
- Пойдем, сын мой. Нам пора возвращаться, - сказал подошедший падре.
***
Свет прожектора с трудом пробивал темноту подземных комнат. Следом плелись ученые и тележка с кислородными баллонами – много времени уходило на то, чтобы спускаться на четвертый уровень Лабиринта, а подъем занимал и того больше. Ограниченные запасы кислорода в одном баллоне серьезно сокращали полезное время здесь, внизу.
За прошедший день команда, разделившись, обследовала часть третьего уровня, убедившись в том, что он ничем не отличается от второго. Даже расположение перегородок, окрас стен внутри лабораторий и размещение предметов убранства – все было идентичным. Уменьшалось только количество пыли, которое было на полу.
Необходимо было форсировать события и провести хотя бы основную разведку объекта – зная количество уровней, Капитан мог составить себе план работы, а также определить, необходимо ли отпускать ученых работать по одному. Вообще, этих доморощенных сопляков разделять не очень-то следовало. Почти сразу после обнаружения входа в Лабиринт, команда занялась исследованием второго уровня и составлением его карты, для чего все специалисты, включая Капитана и его команду, разошлись по одному, свернув в различные коридоры. Пятнадцать минут спустя в системе радиосвязи послышался тяжелый вздох, затем пронзительный крик, и хрипы, внезапно оборвавшиеся. Несчастного нашли почти сразу – один из историков лежал на полу, раскинув руки в разные стороны и направив свет налобного фонаря в потолок. Лицо, едва видное через стекло шлема, выражало маску ужаса, а рядом с трупом стояли две фигуры Экзи в балахонах, рассыпавшиеся в прах едва мы прибыли на место происшествия.