Я обнимаю себя за плечи и радостно улыбаюсь. Так хорошо и приятно думать, что этот прекрасный мужчина этой ночью был только моим. Томас начинает напевать какую-то песенку под нос, а я смущаюсь. Опять воспоминания засасывают меня в пучину нежности. Вспоминаю, как мужчина прижимался щекой к моей груди, слушал сердцебиение и лениво перебирал синюю прядку волос, накручивая на палец. Я же просто обнимала его за шею, вдыхая аромат тела моего мужчины, радовалась тому, как мне хорошо было рядом с ним. Так спокойно никогда не было.
Том повернулся, чтобы поставить тарелку на стол и заметил меня. На его лице тут же появилась лёгкая улыбка, сделавшая лицо в сотню раз красивее, изумрудные глаза засияли.
— С добрым утром! — сказал он, заметив меня. — Как спалось?
— Прекрасно! Эта ночь была одной из лучших в моей жизни, — ответила я, подходя к нему и улыбаясь, словно кошка в мартовский период.
— Я очень рад этому! — Произнеся эти слова, Томас отвлекся о приготовления завтрака и впился своими губами в мои.
— Не знала, что ты готовишь, — пробормотала я, отрываясь от него.
— Ну а что мне еще остается, если я уже двадцать второй год живу один? — после этих слов он улыбнулся.
Спустя несколько минут с приготовлением завтрака было покончено. Том поднялся в мою спальню и переоделся в уже высохшие спортивные вещи. Как бы это странно не выглядело, но после всего, что было вчера, мы оба еще могли думать о том, что завтра Томасу просто не в чем возвращаться к себе, потому что его вещи пропахли потом. По этой причине, среди ночи, мы затеяли стирку.
От этой мысли я невольно улыбнулась. Пока я занималась сервировкой стола, Диксон спустился обратно, и мы приступили к завтраку, после чего практически сразу поехали на работы
Большую часть дня я провела в ординаторской, занимаясь оформлением выписок, но когда я оказалась дома, то упала на диван в гостиной от усталости. Это было лишнее доказательство того, что бумажная работа выматывает не намного меньше операционной.
После работы, Томас опять приехал ко мне домой. Немного поговорив, мы приготовили попкорн и включили какую-то комедию, но нашу идиллию нарушил телефонный звонок. Озадаченная вопросом, кто может звонить в такое время, я приложила домашний телефон к уху.
— Джоанна Вик слушает, – ответила я, уставшим голосом.
— Джо, это Лесли, — начал он, чересчур обеспокоенным тоном. На заднем фоне слышались чьи-то истерические рыдания и прочий посторонний шум. Казалось, он находится где-то среди толпы.
— Что-то случилось? — спросила я, теперь уже сама обеспокоенная происходящим.
— Я не знаю, как сказать... Я не могу, — едва сдерживаясь от истерики, сказал Лес. — В общем...
— ГОВОРИ УЖЕ! – прикрикнула я. Сердце начало биться в бешеном ритме, предчувствуя, что произошло нечто ужасное.
— Тори... Ее больше нет.
Глава 35
«Человек столько раз
умирает, сколько раз
теряет своих близких»
Публилий Сир*
Несмотря на то, что эти слова были произнесены в телефон, мне казалось, что они повисли в воздухе и в один момент свинцовой тяжестью обрушились на меня. Телефон выпал из рук и, отскочив от подушки, приземлился на толстый песочный ковер. Несмотря на то, что он остался целым, звук от удара об пол заставил Тома, который во время моего разговора вышел на кухню, вбежать обратно в гостиную. Застав меня в ступоре, он мгновенно изменился в лице.
С этого момента казалось, что мое тело начало существовать отдельно от разума. Душа разрывалась на части от невыносимой боли потери дочери, а мозг упорно отказывался воспринимать полученную информацию. Мой взгляд был сосредоточен на одной точке, в которой, казалось, был сосредоточен весь мой, разваливавшийся на куски, мир.
Когда наступил момент осознания, из груди вырвался чуждый душераздирающий вопль, вслед за которым все тело начала бить сильнейшая дрожь, через несколько мгновений сменившаяся дикой непрекращающейся истерикой. Я сползла на пол, спрятавшись за журнальный столик, подтянула колени к груди и начала раскачиваться вперед-назад, пытаясь успокоиться.
За что?! Чем, черт возьми, я это заслужила? Почему именно она?!
Пока я истерила, Том, словно понимая, что в этот момент меня лучше не трогать, стоял в углу. Каким бы профессионалом он не был, а справиться женской истерикой способна только женщина.
Когда первая волна пошла на спад, я поняла, что все еще не могла вымолвить ни слова, поэтому жестом подозвала Томаса к себе, безмолвно прося, чтобы тот помог мне встать. Но вместо того чтобы просто поддержать, он взял меня на руки и уложил на диван.