Сестра Виджиланте назвала бы это нашей культурой вины.
Ничто не меняется, говорит он. Еще одна группа, которая была тут до нас, у них все закончилось тем же самым. Люди буквально влюбляются в свою боль, они просто не в состоянии ее бросить. Как и истории, которые они рассказывают. Мы сами себя загоняем в ловушку.
Есть истории, которые быстро изнашиваются, если их часто рассказывать. А есть истории… и мистер Уиттиер указывает на нас, ходячих скелетов.
— Когда мы рассказываем историю о чем-то, что с нами случилось, для нас это способ переварить случившееся, — говорит мистер Уиттиер. — Способ переварить нашу жизнь. Наши переживания.
Так говорит мистер Уиттиер. Мальчик, который умирает от старости.
Для призрака он выглядит очень даже неплохо. Жидкие волосы на черепушке причесаны. Галстук аккуратно завязан. Ногти чистые, дрожащие белые полумесяцы. Он весь такой взрослый, такой солидный.
— Вы перевариваете и усваиваете свою жизнь, обращая ее в истории, — говорит он -Точно так же, как этот театр, похоже, переваривает людей. — Он указывает на пятно на ковре, темное, липкое, заплесневелое пятно с руками и ногами.
Есть события, которые вы не можете переварить, — и они вас отравляют. Самое дурное, что было в жизни, то, о чем никогда никому не расскажешь — эти мгновения, они как порча. Гниль, разлагающая вас изнутри. И вы так и будете гнить, до конца. Пока не превратитесь во влажную тень Кассандры на земле. Утопленные в своей собственной желтой белковой слизи.
Но истории, которые вы можете переварить, которые вы можете рассказать… вы в состоянии взять под контроль эти мгновения из прошлого. Придать им форму, тщательно их обработать. Одолеть их, создать шедевр. И употребить их с пользой для себя.
Эти истории так же важны, как пища.
Эти истории можно использовать для того, чтобы рассмешить других. Или заставить их плакать. Или вызвать у них тошноту. Или же напугать. Сделать так, чтобы люди почувствовали то же самое, что и вы. Истощить эти мгновения из прошлого — и для других, и для себя. Пока эти мгновения не умрут. Употребленные. Переваренные. Усвоенные.
Это — наш способ сожрать все дерьмо, что случается в жизни.
Так говорит мистер Уиттиер.
Глядя на мистера Уиттиера, Графиня Предвидящая говорит:
— Сатана.
Слово тихонько шипит, как змея.
С уст Сестры Виджиланте, сжимающей Библию, срывается:
— Дьявол…
И мистер Уиттиер только вздыхает и говорит:
— Как же мы любим, когда у нас есть злодеи-враги… — На, держи, — говорит Повар Убийца и бросает нож. Нож с грохотом пролетает через всю сцену и останавливается у самых носок черных туфель мистера Уиттиера. Повар говорит:
— Оставь на нем отпечатки пальцев. Когда нас спасут, ты станешь самым ненавидимым человеком в Америке.
— Вношу поправку, приятель, — говорит мистер Уиттиер. — Самым ненавидимым несовершеннолетним преступником…
— Ты должен узнать этот нож, — говорит Агент Краснобай. Его камера лежит на полу рядом с ним, такая тяжелая, что он не в силах ее поднять.
На запястье Графини Предвидящей уже нет пластикового браслета с датчиком системы слежения. Она так исхудала от голода, что браслет соскользнул с руки. Графиня Предвидящая говорит:
— Этим ножом ты меня искалечил.
— И разрезан мне ноздри, ~ говорит Мать-Природа и запрокидывает голову, чтобы показать свои шрамы в корке запекшейся крови. Ей приходится сжимать руку в кулак, чтобы бриллиант Леди Бомж не соскользнул с исхудавшего пальца.
И мистер Уиттиер переводит взгляд с ее изуродованного носа на руки Графа Клеветника, обмотанные окровавленными тряпками, и дальше — на круг зарубцевавшейся ткани на месте недостающего уха Преподобного Безбожника. Громко хлопает ладонью о ладонь и говорит:
— А у меня для вас новость, хорошая новость… ваши три месяца истекли. — Он достает из кармана ключ. — Так что, все свободны. Можете расходиться.
Но замок забит зубчиком от пластмассовой вилки. Так что ключ все равно не войдет,
— Вчера вечером, — говорит мистер Уиттиер, помахивая ключом, — ваше дружественное привидение починило замок. Уверяю вас, он прекрасно работает.
Мы все по-прежнему сидим на сцене, кое-кто просто приклеился к доскам собственной засохшей кровью. Наша одежда: платья, сутаны и бриджи для верховой езды, — намертво прилипла к сцене.
Мистер Уиттиер наклоняется над Мисс Апчхи и подает ей руку. Он говорит:
— «И над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная смерть»… — Он шевелит пальцами, мол, давай бери руку, и говорит: — Ну что, пойдем?