чтобы страдать и страдать,
без конца,
страдать и умирать.
Чтобы создать ему призрака — и побыстрее.
Чтобы утешить этого умирающего старика Уиттиера — прежде, чем он умрет сам.
Таков был его истинный замысел.
Склонившись над нами, он говорит:
— Если бы смерть была только паузой для того, чтобы уйти со сцены,
сменить костюм и вернуться
в качестве нового действующего лица…
Бросились бы вы ей навстречу? Или решили бы не спешить?
Если бы жизнь была всего лишь баскетбольным матчем или пьесой
с концом и началом,
когда участники действа, закончив играть, сразу готовятся к новому матчу,
к новой постановке…
Как бы вы стали жить, доподлинно зная, что смерти нет?
Держа ключ двумя пальцами, мистер Уиттиер говорит:
— Можете оставаться здесь.
Но когда вы умрете, вернитесь обратно,
хотя бы на миг.
Скажите мне. Спасите меня. Докажите, что вечная жизнь существует.
Спасите нас всех,
пожалуйста, вернитесь и дайте знать.
Пусть — не мне, а кому-то другому,
Но только вернитесь, скажите.
Чтобы на Земле, наконец, воцарился мир.
Пусть у каждого будет свой
призрак.
Старомодный подход
В последний раз, когда они всем семейством отправились в отпуск, Евин папа согнал всех в машину и сказал, чтобы они устраивались поудобнее. Путешествие займет часа два, может быть, больше.
Они набрали закусок. Сырный попкорн, банки с содовой, чипсы с соусом барбекю. Евин брат, Ларри, и сама Ева устроились на заднем сиденье вместе с их бостонским терьером по кличке Риски. Отец, сидевший за рулем, повернул ключ зажигания. Включил вентилятор на максимум и открыл все окна. Трейси, Евина будущая бывшая мачеха, сидевшая на пассажирском сиденье впереди, сказала:
— Эй, ребята, послушайте, что тут пишут… Трейси помахала правительственной брошюркой под названием «Эмигрировать — это здорово». Она открыла брошюрку, согнула обложку и принялась читать вслух:
— Гемоглобин, содержащийся в крови, — читала она, — переносит молекулы кислорода из легких к клеткам сердца и мозга.
Примерно полгода назад все до единого граждане получили такую брошюрку по почте, от главного врача Службы здравоохранения. Трейси сбросила туфли и положила босые ноги на переднюю панель. Она продолжала читать:
— Собственно, гемоглобин очень «охотно» соединяется с оксидом углерода. — Она вроде как подражала маленькой девочке: произносила слова так, как будто язык с трудом помещался у нее во рту. Трейси читала: — Когда вы вдыхаете автомобильные выхлопы, все больше и больше гемоглобина у вас в крови соединяется с оксидом углерода, образуя так называемый карбоксигемоглобин.
Ларри кормил Риски сырным попкорном, и все сиденье между ним и сестрой было усыпано ярко-оранжевой крошкой.
Отец включил радио и спросил:
— Послушаем музычку? — Взглянув на Ларри в зеркало заднего вида, он сказал: — Что ты делаешь? Хочешь, чтобы собаку стошнило?
— Замечательно, — сказал Ларри, скармливая Риски очередную штучку ярко-оранжевого попкорна. — Последнее, что я увижу, это дверь гаража изнутри, а последнее, что услышу — что-нибудь из «The Carpenters».
Но слушать было нечего. Радио смолкло неделю назад.
Бедный Ларри, бедный гот-рокер Ларри с его зловещим черным макияжем, размазанным по белому напудренному лицу, с его черными ногтями и длинными редкими волосами, выкрашенными в черный цвет. По сравнению с настоящими мертвецами, глаза которых выклевали птицы, по сравнению с трупами, чьи губы облезли, обнажив большие мертвые зубы, по сравнению с подлинной смертью, Ларри был как грустный клоун.
Бедный Ларри, он заперся у себя в комнате и не выходит несколько дней после той последней статьи в «Newwsweek!». Статьи, озаглавленной: «Быть мертвым — теперь это модно!». Заглавными буквами, жирным шрифтом.
Все эти годы Ларри и его группа одевались, как зомби или вампиры, в черный бархат и волочащиеся по земле лохмотья, они гуляли по кладбищам по ночам, обвешавшись четками вместо цепей и завернувшись в черные плащи, и оказалось, что все напрасно. Столько усилий — насмарку. Теперь эмигрировали уже все. Даже недалекие, ограниченные домохозяйки. Даже набожные старушки, божьи одуванчики. Адвокаты в дорогих, добротных костюмах.
В последнем номере «Time» центральная статья называлась:
«Смерть — это новая жизнь».