И у него в животе заурчало.
И она рассмеялась. Кровь и струпья — повсюду.
Теперь даже эти шелковые рубахи сделались жесткими от запекшейся крови. Пустые пальцы перчаток безвольно свисают. Ботинки и туфли набиты скомканными носками, вместо недостающих пальцев.
Меховые накидки, горностаи с хорьками, мягкие, как кошачий мех.
— Давайте кормите кота, — говорит Мисс Америка. - Это будет наша индейка ко Дню благодарения.
— Никогда так не шути, — говорит Директриса Отказ, почесывая толстое пузо кота. — Малыш Кора, он мой ребенок…
Мисс Америка с ее обесцвеченными волосами, которые уже отросли, так что видны темные корни — своего рода мерный шест, отмеряющий время нашего заточения, — Мисс Америка наблюдает за тем, как кот объедает мясо с очередного пальца. Она говорит, обращаясь к Директрисе Отказ:
— Если это ты взяла мое колесо-тренажер, я бы хотела, чтобы ты мне его отдала. — Мисс Америка разводит ладони на небольшое расстояние и говорит: — Оно примерно такого размера, розовое, пластмассовое. Ну, ты помнишь.
Счищая кошачью шерсть со своей липкой повязки из желтого шелка, Директриса Отказ говорит:
— А как же твой будущий ребенок?
И Мисс Америка говорит, гладя свой небольшой животик:
— Если Хваткий Сват все же решится, пусть скормит свой пенис мне. - Она говорит: — Я тут не ем за двоих…
Должностные обязанности
— Полицейский, — говорит Директриса Отказ, — обязан защищать сатанистов.
Быть особо разборчивым здесь не приходится.
Директриса Отказ на сцене, в твидовом блейзере, прячет руки за спиной.
Пальцы сцеплены на пояснице — так стоят на расстреле перед шеренгой солдат.
Волосы с проседью, короткая стрижка придает ей вид ощетинившегося ежа.
Но так и задумано.
На сцене вместо луча прожектора — фрагменты из фильма:
Запись камеры наблюдения, зернистое черно-белое изображение: подозреваемые на опознании, выстроены в линейку перед свидетелем.
Подозреваемые, извивающиеся в наручниках, или с закинутыми на голову полами верхней одежды — чтобы скрыть лицо, — когда их конвоируют в зал суда.
Директриса Отказ на сцене, один лацкан на блейзере чуть приподнят.
Выпирает наплечная кобура.
Она в длинной твидовой юбке и белых кроссовках со шнурками на двойном узле.
Она говорит:
— Сотрудник полиции обязан пожертвовать жизнью почти за любого.
За живодеров.
За наркоманов. За коммунистов. За лютеран.
Исполняя свой долг, ты погибаешь за богатеньких сопляков с огромным наследством.
За растлителей малолетних. За порнографов. За проституток.
Если следующую пулю судьба уготовила для тебя.
У нее на лице черно-белой картинкой теснятся преступники, жертвы.
Директриса Отказ говорит:
— Ты можешь отдать свою жизнь за процветающих педиков…
Или за трансвеститов.
За людей, которые тебя ненавидят, или за тех, кто назовет тебя героем.
Выбирать не приходится, если пришел твой час.
— И если ты беспросветно тупой, — говорит Директриса Отказ, — ты умираешь с надеждой.
Что ты сделал мир чуточку лучше.
А еще, может быть — вряд ли, конечно, — но вдруг твоя смерть станет последней.
Исход
Только поймите правильно.
Никто не пытается защитить Кору.
Это случилось, ну, скажем, два года назад. Весной и осенью все сотрудники управления проходят обязательную переподготовку по оказанию первой медицинской помощи. Повторительный курс. Искусственное дыхание рот в рот. Сердечно-легочная реанимация. Каждая группа собирается в комнате здоровья и практикуется в непрямом массаже сердца на специальном манекене-тренажере. Участники разбиваются на пары, начальник отдела давит кукле на грудь, а кто-то еще, встав на колени, зажимает ей нос и вдувает в рот воздух. Манекен называется «Бетти, дыши». Это такая модель: только торс с головой. Без рук и ног. Синие резиновые губы. Шаблонные распахнутые глаза. Зеленые. И все-таки производители, ну, кто там делает эти куклы, приклеили ей ресницы. И еще — волосы. Рыжий парик, такой мягкий, что ты даже не чувствуешь, как твои пальцы рассеянно перебирают пряди, пока кто-то не скажет: «Эй, ты чего?…»