— Я распахну шторы, — пробормотала она и, бросив его, подошла к окну и потянула за одно из полотен. Комната в то же мгновение оказалась залитой сумрачным серым светом ненастного дня; светом, образовавшим на стенах и на полу неровный орнамент бегущих серых теней. Женщина вернулась к нему, снова схватила за руку и рывком усадила на кушетку.
Дэвид высвободил руку и показал ей коробочку с благовониями:
— А про это ты не забыла?
— К черту твои глупости! — Она ударила его по ладони, но он успел сжать пальцы и коробка не выпала из его руки. — Имей в виду, что я хочу этого, и я это получу.
Неистовая злоба в ее голосе ужаснула его, но он постарался взять себя в руки и не поддаваться на угрозы.
— Но это тоже нужно делать как следует, — заметил он благоразумно. — Я думал, что благовония должны тебе очень понравиться.
Она не отозвалась, и Дэвид, всей спиной чувствуя ее нарастающее бешенство, наклонился к полу, поставил на него горелку и вставил в нее одну из сморщенных палочек. Вынул из кармана спички, чиркнул одной и поднес к кончику палочки. Когда первые струйки дымка добрались до его ноздрей, он чуть не задохнулся. Это был тот самый тяжелый мускусный запах, который он всегда ощущал, когда рядом с ним была Марианна.
Он быстро обернулся к ней. В сумрачном освещении комнаты это существо казалось ему огромной, страшной, неживой куклой.
— Я хочу кое-что сказать тебе, Э… Эллен, — с трудом начал он.
Ее глаза сузились.
— У меня была связь с одной женщиной. Говорить было трудно. — Я говорю о той самой Марианне. Помнишь, у нас с тобой был о ней разговор однажды? Это случилось здесь, на этой самой кушетке.
Она продолжала смотреть на него в упор, но теперь в ее глазах появились странное смущение и неуверенность.
— Тебе это не будет противно? Ну, я о том, что ты сейчас сидишь на том самом месте, на котором я изменил тебе? Не станешь возражать?
— С чего это я стану возражать?
— Я спрашиваю, тебе это не противно?
— Нет! — закричала она. — Конечно нет!
— Можно я буду продолжать с ней иногда встречаться? Ты ведь не будешь, наверное, возражать против этого? Правда не будешь?
Она поморщилась, но явно испытывала растерянность, не зная, как реагировать на его слова.
— Сказала тебе — нет! Не буду!
Он взорвался:
— Разумеется, не будешь! Против чего тебе возражать? Ты же не моя жена.
Ее лицо исказилось ненавистью.
— Ты грязный ублюдок!
Дэвид опрокинул ее на спину, она тщетно пыталась высвободиться.
— Ты выдала себя, сучка. — Он старался принять издевательский, уверенный тон. — Надеюсь, ты не настолько глупа, чтоб продолжать прикидываться моей женой. У тебя ничего из этого не получается и не получится.
Он внимательно следил за изменениями ее лица, стараясь понять, что ему угрожает. И тут его гнев внезапно растаял.
— Что ты такое говоришь? — Она уже улыбалась. — Но кто же тогда твоя жена? Конечно, это я. И я ведь люблю тебя.
Дэвиду ничего не оставалось делать, как смотреть на нее в беспомощном отупении. Полная неудача. Он ничего не добился. Пока она будет утверждать, что она Эллен, он ни в чем не сможет быть уверен. Ровным счетом ни в чем. Эта осечка потрясла его.
— Так поэтому ты заставил меня спуститься в студию? — спросила она. — Чтобы сообщить мне, что я не твоя жена? — Она презрительно фыркнула. — Ты просто законченный идиот.
Нет, он не должен падать духом. В отчаянии Дэвид сел рядом с ней и взял ее за руку. Она с отвращением ее отдернула.
— Послушай меня, — начал он.
— Не желаю ничего слушать. Не обязана.
Она попыталась встать, но он схватил ее за запястье.
— Ты никуда отсюда не уйдешь. Можешь ты хоть выслушать меня, все равно тебе отсюда не выйти!
Ее усмешка стала презрительной.
— И что ты намерен теперь делать? Прикуешь меня к стенке?
— Не важно. Но из этого дома ты не выйдешь.
— Ты сломаешь мне запястье, если не отпустишь.
«Кажется, она сказала „ее запястье“, или это мне только почудилось?» — мелькнула у него мысль. Он немного ослабил хватку, но руки ее не отпускал.
— А теперь слушай меня внимательно.