– Да, – медленно произнес Олег. – Я, конечно, постараюсь, но…
– Никаких «но»! И предупреди группу, если придут сотрудники, ответ один: Обычкова здесь никогда не было. Ясно?
– Ясно…
– Вот так. Черт, этого нам только не хватало… Кстати, он участвовал в соревнованиях?
– Кажется, нет… Нет, точно не участвовал.
– Вот и хорошо, – прозвучал мягкий голос с того конца провода. – Значит, никакой реальной информации у них не будет. Дальше сделаешь вот что: все журналы группы, где упоминается фамилия Обычкова, уничтожишь. На всякий случай. А сейчас заведи совершенно новый, без него. Хорошо?
– Хорошо.
Олег на мгновение представил себе, как станет просить Торшина переговорить с Обычковым, и ему сделалось противно. Вряд ли Славка пойдет на это… Конечно, затронуты интересы школы. Но у Торшина к школе теперь совсем иное отношение.
«Да и только ли в Торшине дело? – подумал Олег. – Разве самому от вранья не гадко?» Рука его снова потянулась к телефону.
– Учитель! – коротко выдохнул он. – Помните, на последнем собрании школы я завел разговор о чистке в группах? Если бы ее удалось провести, мы были бы гарантированы от подобных случаев в будущем.
– Понимаешь, Олег, – тон шинхана сменился, приобрел некую-то плавность, – это попахивает идеализмом и игрой в высокие материи. Ты предлагаешь обескровить группу в то время, когда школе не хватает по-настоящему увлеченных людей. Конечно, мы примем необходимые меры, в каждой из групп будет проведено собрание. И не называя открыто фамилию этого, как его? Бычкова?
– Обычкова…
– Вот именно. Ясно дадим всем понять, что можно, а что нельзя. В конце концов школа и сама может взять на себя функции воспитания и наказания своих учеников.
– Учитель! – Олег сглотнул комок в горле, впервые его мнение шло вразрез с мнением шинхана. – Но такие беседы будут чистой демагогией. Так людей не переделаешь…
– Твое предложение еще хуже, – отрезал тот. – Где гарантия, что мы не ошибемся, отвергая будущего мастера и принимая лицемерного хулигана?
– Но каждый сэнсэй знает своих учеников…
– Человек – явление пластичное, – голос шинхана стал неприятно резким. – Его можно лепить по своему усмотрению. И если у сэнсэя в группе что-то плохо, то в этом не вина школы и не вина ученика. Короче, ты постараешься сегодня же связаться с твоим Торшиным, разобраться с журналами. Потом предупредить группу. И последнее.
В трубке повисла длинная пауза. Олег понял, что шинхан им недоволен. Это рождало ощущение какого-то внутреннего диссонанса и тревоги.
– Я уже предупреждал и тебя и остальных сэнсэев школы. Конечно, сегодняшний звонок был вызван особыми обстоятельствами. Но впредь всю информацию сообщайте мне от восьми до девяти вечера.
– Простите, учитель…
– Позвонишь мне завтра и расскажешь о ходе своего дела. Пока, Олег.
Не слушая более его, шинхан повесил трубку. Короткие гудки настойчиво сверлили ухо.
Глава четвертая
1
К семи часам темнота сгустилась настолько, что зимний вечер казался глубокой ночью. Только на улицах, как и обычно, было много людей и автомобилей. С каким-то примятым выражением на лицах люди куда-то торопились. Машины тоже стремились обойти одна другую, мерцая желтыми пунктирами поворотных сигналов, ослепляя мгновенными предупреждающими вспышками дальнего света, в напряжении порыкивали у светофоров. Это была какая-то странная жизнь, сотканная из гонки и мелочной торопливости. Она текла мимо него, почти не касаясь, туманно и отрешенно. Он был вне ее…
Людские лица текли мимо широкой волной, четко очерченные и размазанные, молодые и дряблые, женские крашеные и по-старушечьи бесцветные, вытянутые и округлые, светловолосые и чернявые. Олег смотрел на них и пытался понять, какое чувство они в нем вызывают. Но ему оказалось не по силам разобраться в меняющихся и меняющихся лицах прохожих. Это была река, как одно единое существо.
Олег отвернулся и снова глянул на часы. Было пять минут восьмого. Значит, Маринка опаздывала на пять минут. Это еще ничего.
Рядом находились высокие стеклянные двери, за которыми таилось тепло, свет и музыка. Через эти двери время от времени проходили парни и девчонки в роскошных длинных дубленках и кожаных пальто, в меховых шапках немыслимой пушистости.
Он подумал, что если из всей этой уличной толпы выбрать самых хорошеньких, самых красивых девчонок, что иногда в общей массе выглядят как искорка в ночи, и собрать их вместе, то выйдет некая общая масса, не уродливость и не красота. Рядом друг с другом они будут никакими, их будет не с кем сравнивать, чтобы решить, красивы они или нет…