Лекарство или эвтаназия. Жизнь или смерть. Эта дилемма относилась и к нему. И неизменно он выбирает смерть.
— Выходи, мы на месте, — гаркнул Герман и буквально выпрыгнул из машины.
Тело слабело. Делириум подступал с новой силой. Марку пришлось вылезать наружу с помощью заклятого друга.
Джип оставили на обочине. Опираясь на плечо Германа, Марк вёл его глубоко в лес. Вокруг давным-давно стемнело, и криволапый лес сливался в огромный колючий лабиринт без проблесков света.
Но и здесь маленький лучик надежды нашёл путников, бродящих в темноте. Показалась вечнозелёная опушка с высокой елью. Снега здесь будто не бывало. На одной из ветвей покачивался горящий масляный фонарь.
— Фонарь берём?
— Нееет. Я знаю, как дойти.
Марк смело повёл Германа ещё дальше, в ещё большую темноту. Среди ветвей взмыла вверх сова с коронным кличем. Тонкий снег по странному волшебству расходился перед ними с каждым шагом вперёд. Завывания ветра подталкивали Марка и Германа к выходу, который, однако, ещё не могли разглядеть их глаза.
— Мы уже близко?
— Терпение, Герман, терпение. Мы почти пришли...
И в этот миг они уже ступали на землю разбитого времени. Сухая трава, местами усыпанная осенними листьями, лёгкий налёт тумана, ореол света, парящий над оврагом, на дне которого очерчивался старинный особняк. Словно ничего и не менялось здесь. Голоса возвращались к сломленному рассудку. Колени подгибались, но Герман упорно поддерживал Марка, пока они, спустившись в овраг, направлялись к Дому...
Шибким плечевым ударом Герман вломился в двери, за шиворот затаскивая внутрь больного Марка. Оказавшись в большом входном зале, Марк рухнул на пол и еле-еле поднялся на четвереньки.
— Марк, не засыпай! Ты мне нужен в сознании. Ирма! Ирма, ты здесь?
Герман заметался по залу, рассчитывая получить хоть малейший знак её присутствия. Кругом гулкая тишина, и ничего более. И почему именно сегодня он оставил дома спиритические очки? Нырнув в одну из комнат на этаже, Герман вытащил оттуда длинный деревянный стол, который благодаря слитой толстой ножке с резными узорами напоминал ритуальный алтарь. Когда он перетащил стол в центр зала, Герман поднял Марка на руки и уложил на его поверхность.
— Эй, Марк, слышишь меня? — он слегка похлопал его по щеке. — Не спи, будь в сознании.
— А это ещё зачем? — чётким голосом спросил Марк, постучав ногтем по дереву.
— Это? Это для того, чтобы ты прочувствовал всё то, что чувствовала Ирма, когда ты убивал её.
Марк болезненно засмеялся.
— Дело за тобой, Герман.
Снова оглядев входной зал, оккультист собрался с духом и громко выкрикнул:
— Эй, Вентиус! Или как там тебя. Забирай эту никчёмную душу ради своих гнусных целей, но отпусти с миром Ирму — и только посмей прикоснуться к ней опять!
В его пальцах проявился нож. Ответ не заставил себя долго ждать. Гул усилился, а зал потемнел ещё сильнее, когда его стены и лестницы поглотила чёрная дымка.
— Добро пожаловать, Герман, — разнёсся по всему залу голос духа Дома. — Здравствуй, Марк. А я начал беспокоиться о твоей судьбе.
Марк завертел головой в попытке найти точку, откуда именно шёл голос, но он как будто звучал изо всех углов и щелей особняка.
— Ага, ты пошёл на самопожертвование, как я и предупреждал тебя. Мне очень жаль вас обоих, господа, но я вынужден разочаровать вас.
— Что это значит? — рассвирепел Герман и погрозил оружием. — Отдавай Ирму сейчас же!
— Я... не могу отдать её. Для моего освобождения от оков Дома мне нужна не одна, а три пенумбры.
Три пенумбры? Невозможно! Приподнявшись с «алтаря», Марк крикнул в потолок:
— Это нечестно! Ты убеждал, что тебе хватит одной души!
Дом Слёз раздражённо затрясся, звеня хрустальными подвесками люстры.
— «Нечестно». Ха! Quel naïve! — насмешливо ответил Вентиус, но тотчас же бросил вслед. — Что ж, я и сам предполагал, что одной мне будет достаточно. Прошу прощения, господа, но я вынужден задержать вас здесь.
Забили часы. Звон прокатился лишь однажды, но сразу стало ясно — обратный отчёт начался. Дом заполнился глухим криком запертых призраков, утративших человеческую сущность. Герман, обычно хладнокровный в опасных ситуациях, дал волю панике и заметался от одной лестнице к другой, боясь и предположить, что ожидает его за этими потусторонними воплями.