Тина готовилась стать совершенно другим человеком. А может, даже и не человеком в его стандартном понимании.
Оправившись от смерти Марка, она решилась осмотреть его сумку, забранную у Германа. Не доверяла она этому его другу-патологоанатому, слишком уж хитёр он. Расстегнув молнию, Тина надеялась отыскать за ней хотя бы призрачные объяснения того безумия, которым был одержим «её Эндимион».
Его мобильный. Как же стыдно в него заглядывать. Странно, практически никаких сообщений и звонков Герману или от Германа. Если по рассказам Марка они встречались чуть ли не раз в два-три дня, как же они сговаривались? Магия? Должно быть. Но это очень странно.
Его блокнот. Какие-то латинские названия, случайный набор предложений, какие-то каракули, в которых смутно угадывались человеческие лица и силуэты, и от груди многих из них на всю страницу тянулась чёрная гелевая нить. «Я змея, поедавшая собственный хвост в поисках жизни и отравившая до смерти собственную плоть». Какая тяжёлая мысль... И подобными фразами был испещрён весь блокнот.
А это что на дне? Ключи! Неужели от квартиры? «Где деньги лежат», — невольно проскользнуло в уме Тины. А говорят, что только у женщин в сумках бардак.
Ключи заманчиво переливались между пальцами Тины. Ключи от квартиры Марка, от обители его тайн и секретов.
То, что она задумала, обещало быть одним из самых безрассудных поступков в её жизни.
В один морозный день, когда Тина возвращалась с занятий, она не прошла дальше по улице, а свернула к дому с высоким тополем во дворе, чьи угловатые ветви тёмными трещинами разбивали вид на серые окна. Она приложила к домофону таблетку со связки ключей Марка. Сработало. Теперь к лифту. Как хорошо, что она знает, куда идти.
Его этаж. Вперёд по коридору. Его дверь. Тина просунула ключ в замочную скважину. Пока закрыто. Второй ключ в действии. Дверь отперта.
Шагнув за порог, Тина пугливо осмотрелась, как если бы в квартире ещё находился её хозяин. Повсюду плавал странный туман, словно бы после жжения десятка палочек с благоуханиями. И в прихожей, правда, летал какой-то запах — но он был далеко не из приятных.
Попытка включить свет привела к тому, что в люстре лопнули все лампочки. Все до единой. Тина испуганно подскочила и прижалась к стене. Квартира упорно хранила молчание и неестественную темноту. Тина прошла в комнату Марка, закрыв за собой дверь. Плотные занавески, поддерживающие мрак в комнате, мешали ей разглядеть изменения, произошедшие здесь. А они были. Она раздёрнула занавески, и то, что она увидела, когда обернулась, повергло её в оцепенение ужаса.
Обои чёрным маркером были исписаны рунами и заклятиями на латыни или же на похожем языке. Зеркало, висящее рядом с окном, разбито вдребезги. Деревянная дверь была иссечена оккультными символами, а рядом с ручкой из неё торчал грубый нож.
«Господи, Марк, что же с тобой происходило?»
Её взгляд скользнул по исписанной в ярости стене. Что бы объяснило значение этих знаков? А эти фразы... Стоп, а это что? Определённо английский. Цитата из песни?
«Alone in this empty room of shadows. Alone, filled with memories of nothing. Would you do it again? And remain the same?» (*)
Да, это определённо из песни. Почему этот выбор строк? Тине стало особенно жутко. Ещё бы немного, и, придётся признать, Марк бы окончательно превратился в неуправляемого маньяка.
Она с опаской подошла к кровати. Ящичек столика был подозрительно приоткрыт. Тина выдвинула его до упора, найдя в нём книгу о Воздушных рунах — вот она ей точно пригодится! — и... баночки со снотворным. Зачем это ему? Видимо, Марк верил, что заглушит этим полутень. Не очень удачно, как можно было подумать.
Среди пустых баночек Тина нашла и полную, ещё не открытую. Руки передёрнуло. Снотворное, значит... В больших дозах оно предоставит сон вечный. Этого он хотел? Но не оно его сгубило.
— Так ты упрекал меня, что я не понимала тебя? Это мы ещё посмотрим.
И она заглотила половину таблеток. На все не хватило глотка, и раздражённое горло отказалось пропускать оставшуюся половину. Отвергнутые таблетки посыпались на пол прямо из её рта.
Под действием препарата тело начало ослабевать. Тина упала на кровать и уставилась в потолок, темнеющий, растворяющийся в слёзной плёнке. Затхлый запах тьмы, царивший в комнате, дурманил её ещё сильнее. Вместе с пылью он осел на языке, проник в лёгкие, которые жадно вдыхали воздух, испуская прерывистый хрип. Пальцы скреблись по ткани одеяла, убегая от неминуемого, а отравленный мозг только и думал — так тебе и надо, так и надо.