Она бы с радостью наказала себя за то, что не вытащила Марка из чёртового особняка. Она спешила, как могла, рисковала всем — но опоздала. Картинки проклятого дня терзали её на части. Она хотела умереть и не хотела. Телом и душой она шла к этому, но постоянно оглядывалась, чтобы не потерять свет жизни.
Никто не знает, что Тина здесь, в квартире того, кого она потеряла. Спасать её некому.
«Если я ещё нужна на земле, я не умру, — подумала Тина, теряя сознание. — Господи, помилуй. Избавь меня от отчаяния...»
Её окружил безмолвный мрак. Она словно оказалась посреди Шеола, где не существует понятий времени, пространства, жизни и света. Её утягивало в беспросветную бездну, ослепляя и разрывая изнутри. Она умирала. Какие тут сомнения. Паника прорывалась сквозь ледяное онемение жгучим желанием выжить. Выжить, очнуться, придти в себя. Как угодно, лишь бы избавиться от слепого груза, тянущего её к смерти. Всё, что угодно. Она даже была готова стать полутенью, этим безграничным, двуличным и пожирающим само себя существом, лишь бы выкарабкаться.
В какой-то миг её сознание пустило проблеск. Чувство невесомости овладело её существом, и словно из океанских вод её вытолкнуло на поверхность, и она вылетела из телесных доспехов как новорождённая из кокона бабочка.
Мир изменился. Комната засияла синим, и символы на стенах сверкали изнутри. Тина повисла в воздухе, обернулась, чтобы взглянуть на своё тело. Почему оно всё ещё дышит?
Меж сердцами тела и души зажглась гирляндой астральная нить.
Нет, не может быть. Неужели? Как?!
Осознав всю парадоксальность ситуации, Тина тихо засмеялась в истерике. Её желание умереть, не умирая — оно исполнилось! Ничто не предвещало именно такого исхода. Только, когда язык попробовал вкус таблеток, она понадеялась на эту альтернативу, а когда-то она говорила Марку, что хочет стать как он, но совсем не всерьёз!
Она и стала. Полутенью. Пенумброй. Живым мертвецом.
Её пожалели. А, значит, её миссии ещё предстоит свершиться.
Прошло время, пока Тина привыкала к абсолютно новому состоянию, и тело после действия снотворного позволило себе принять её душу обратно. Пришлось заново ощущать себя в давящей животной оболочке. Яркие заграневые краски потемнели, и умолкли тайные звуки мира. Теперь она понимала, отчего он выбрал мир неживых. Но ей же пока рано умирать. Она не исполнила долг.
Герману ни слова. Никому ни слова, что она была здесь! И вовсе молчать о том, что она пережила минутами ранее. И больше пока не выходить из тела.
Забрав книгу по рунам, она вышла из квартиры и закрыла её на ключ.
«Мы ещё свидимся, Марк. Я обещаю. И ты увидишь, то я всегда понимала тебя. Только бы ты услышал».
Только бы он услышал... Конечно! Он может услышать её! Есть один способ у неё на памяти. О, пусть он сработает.
— Почему ты предполагаешь, что он умер? — спрашивала Агата, пока чашка с чаем в руках Тины звонко дрожала в её пальцах.
— Ну, а куда он мог деться? — Тина, как могла, душила панику, растущую по мере разговора.
Сразу после случившегося она подъехала к дому Агаты и позвонила в домофон. Она не предупреждала, что придёт. Агата удивилась резкому приезду Тины, но с радостью пустила её в квартиру. Тина нуждалась в её компании как никогда прежде. По старой домашней традиции Агата угостила её чаем и выслушала о наболевшем. Даниил был в очередной археологической поездке, и никто более не мог слышать их разговор.
— Так, Тина, спокойно, я всё понимаю, но давай разберём всё как есть. Скажи, — Агата вытянулась через стол, — он сильно изменился после визита ко мне?
— Эм... Нет. «Ложь».
— Ты знаешь, куда он мог исчезнуть?
— Нет. «Ложь».
— Он делился с тобой тем, что у него на душе?
— Нет. «А вот это уже правда».
— Когда ты видела его в последний раз? — Агата всё сильнее походила на образ обворожительной и смелой следовательницы, чем она вызвала у Тины тайное восхищение наравне с противной мыслью, что она вынуждена ей лгать.
— В последний раз я навещала его в больнице 27 декабря. Его сбила машина. «Это не суицид. Не для неё».
— Как «машина сбила»? — ахнула Агата.
— Так уж вышло. Но он выжил. Более того, все его увечья прошли сами собой. А потом он бежал. Бежал из больницы, понимаешь?
— Да?.. И больше ты его не видела? Марк ничего не писал тебе?
— А зачем? — вдруг отрезала Тина, не в силах сдерживаться. Голос исказился, стал совершенно другом, будто это не она говорила сейчас, — Я никогда не имела для него значение. Это я как-то беспокоилась о нём, пыталась заботиться, даже порекомендовала ему тебя, когда он стал жаловаться на память!.. Он точно попал в беду, и всё потому, что не послушался тебя. Самонадеянный дурак... «И это всё тоже правда».