Душу он не воскресил. Он всего лишь реанимировал тело!
Бездушный организм, высунув посиневший язык, рассмотрел фигуру Германа и, словно получив от этого какие-то ответы, опустился на поддоне и с тяжёлым вздохом отрубил питание сердца.
Герман ударил кулаком о дверь одной из ячеек. Ему нужна была душа, а не эта безмозглая туша! Он почти у финиша. Что же пошло не так?
Вдруг он вспомнил Марка. Как он, вложив в заклинание саму сущность желания, привёл тело Ирмы в действие, когда эликсир ещё был на первичной стадии. Как Ирма заявила после этого, что её уже начало тянуть в тело. Но тогда и её тело было относительно живым.
И тут Германа по-настоящему осенило.
Магия воскрешения не в одном эликсире. Она в желании его свершения. Желание, воля, переходящая в особый вид энергии.
Ну конечно же! Отчего, будучи в опасности, люди совершают самые невероятные по способностям поступки? Отчего молитвам и некоторым мыслям свойственно сбываться? Почему вообще существует магия?
Сила воли. Сильное желание. Непрерывное стремление к чему-то.
Оно и движет всеми людьми без исключения.
Это и есть катализатор. Скрытый элемент Эликсира Жизни.
Кем был для Германа этот парень на поддоне? Абсолютно никем. Оттого ли душа и не вернулась в тело и не поддержала его возрождение? В Германе не было достаточного желания, которое он приложил бы к воскрешению этого неизвестного мертвеца. Но тогда с Ирмой всё может получится! Однако, одна проблема по-прежнему стояла костью в его горле. Если эликсир и сумеет сломать границы Дома Слёз, выкрав оттуда душу Ирмы, станет ли она свободной от влияния того демона, Вентиуса?
А как быть с Марком? Личной выгоды от его воскрешения Герману не будет никакой. К тому же, у него не было его тела. Каким образом он собирается воскрешать Марка, когда у него нет его трупа?
Подождите. Три души полутеней в обмен на одну, так этот демон сказал? А что, если... Нет, как можно о таком подумать! Он не станет убивать, в отличие от этого инфантильного психопата, и он вернёт его к жизни только из-за поддержания доверия Тины.
Хотя... Стоят ли жизни эти снующие в темноте твари?
Столько идей сразу поразило воображение Германа. Былая уверенность прилила к его мозгу, рождая дополнительную энергию для достижения цели. На эмоциях, выпирающих из его груди, Герман с благодарностью пожал руку самоубийцы и, задвинув его в ячейку, поспешил убраться прочь.
[Письмо Кристины]
«Я нередко появлялась в магазинчике «Пристанище», где ты, Даня, как раз брал ингредиенты для повторного Эликсира Жизни. Я занималась тем же самым. Его владелица меня уже хорошо знает, даже беседовали на разные темы, связанные с мистикой и алхимией. Оливия — прекрасная собеседница. Однако я была хитра, и я глубоко уверена, что не уступаю в хитрости Герману. Он посылал меня к ней, чтобы самому не светиться, но и я не хотела лишний раз мелькать перед глазами тех, кто легко мог бы сотворить со мной зло. А я не хотела рисковать. Не в те моменты. И потому, даже если бы Денис занялся бы этим делом глубже и расспросил бы Оливию, не посещал ли кто её и не покупал ли точно такие же предметы из рецепта, она бы ни за что не выдала бы меня. Потому что это была не я.
Да, я представлялась Крисом, но как будто бы от имени Кристиан, а не Кристина. Я одевалась в мешковатую куртку и широкие штаны, а также прятала свои приметные волосы под шапкой, а лицо частично покрывала слоем грима и толстым шарфом. В таком виде, когда от меня оставалось лишь лицо без примесей, меня можно было принять за какого-нибудь парня-андрогина — особенно, если я начинала говорить низким голосом. Сначала я поставила этот эксперимент лишь из спортивного интереса — получится ли обмануть кого-либо моим прикидом? Мне повезло — Оливия была алхимиком, но не экстрасенсом. Если она о чём и догадалась, то далеко не сразу. Мне даже показалось, что в роли мальчика я ей очень понравилась. Ну, а что, ей всего-то двадцать шесть, не замужем, ей можно!
Более того, я и в морг святой Елены заходила в похожем наряде. Потому-то, когда я вернулась туда вместе с вами, никто меня не узнал.
Но хватит об этом. Я всего лишь хотела убедить вас, что мужской образ мне давался не так уж и трудно. Сама в это не могу поверить.
Теперь о Тимофее...
Господи, я так виновата перед ним. Чего я не прощу себе, так это именно того, что он был изначально обречён на гибель — из-за меня. Впрочем, может и из-за Марка тоже? Ведь это он ввёл его имя в «Список полутеней», ведь поэтому Герман и знал про его силу, дремлющую в его душе.