Так или иначе, мы с Тимофеем стали общаться реже, но каждый раз наши разговоры заводили нас к теме Марка. Тимофея не на шутку волновала его судьба, он постоянно обсуждал со мной теории его исчезновения, также предполагал, что в этом был замешан «тот чокнутый патологоанатом, о котором Марк всё талдычил».
Он всё рассуждал, рассуждал, строил версии, ломал голову... А я молчала. Молчала, потому что он бы ни за что меня не понял. Молчала, потому что он мог всё испортить. Любой другой бы всё испортил, расскажи им всё, что знала я!
Потому что я жаждала твоего воскрешения, Марк. Да, я знала, что мы с Германом вряд ли полезем вновь в Дом Слёз, чтобы достать твоё тело. Да, я знала, что ради этого придётся искать чужое тело, отнять его связь у покойной души, тем самым обрекая эту несчастную душу на немыслимые неприятности. Я знала, на что иду. Но я не могла смириться. Я усердно помогала Герману в работе и делала всё, что он попросит, и моего условия, чтобы за это он первым воскресил тебя, а не Ирму, было достаточно, чтобы мы держались одной слаженной, почти дружной командой.
Я всё не могла только понять, отчего Герман, о котором ты отзывался как о самом лучшем друге и учителе в сфере магии, испытывал к тебе странное отвращение. Герман объяснял это тем, что ему надоели твои неуправляемые выходки, когда ты перестал сдерживаться от безумия полутени. Я верила ему не до конца. Такие, как он, обязательно сохраняют самую ценную часть истории у себя за пазухой. И Герману было, что скрывать от меня. Так же, как и мне от него.
А Тима всё не унимался. Он уже начал злиться на меня, подозревая в его исчезновении меня. Такого развития в его голове я не могла допустить, и я сказала ему, что мы с Германом как раз занимаемся твоими поисками. Таким образом, когда Герман вызвал меня в морг, а я попросила Тиму отвезти меня к нему на его джипе, он настоял на том, чтобы он тоже встретился с Германом. Я согласилась. Тем более, это повысит его градус доверия. А что с Германом? Он легко подыграл мне. Когда мы подъехали к больнице святой Елены, он встречал нас на парковке с улыбкой довольного кота. Вылитый кот Базилио, с его-то бородкой, фетровой шляпой и непроницаемыми гогглами для видения призраков.
Какой же я была идиоткой, что сразу не предположила, зачем он их надел.
Он видел ауру полутеней. Он разглядел её в Тиме. И, должно быть, разглядел её и во мне.
Я поздно вспомнила, что не надела в тот день твой маятник, Марк. Ты был прав, когда отдал его мне. Теперь в нём нуждалась и я. Он скрывал мою ауру и энергетику, запечатывал её топазом. Но не тогда.
Я дала спуск своим чувствам, и я выдала себя. Должно быть, я к нему привязалась. Как-никак, три месяца мы были вместе. В какой-то миг я забылась, что Герман может быть опасен для меня. С каждым днём, с каждыми следующими нашими опытами и экспериментами он становился мне слишком дорогим. Он не учил меня Воздушным Рунам, потому что условно я ещё оставалась обыкновенной девушкой без способностей, но он познакомил меня с их действием, рассказал об основах призрачного мира, показал действия иных родов магии, хотя сам в совершенстве владел лишь рунами. Хотя, стоит отдать ему должное, благодаря ему я узнала про магию заговоров. Ими я овладела быстро. Даже Герман удивился, насколько быстро. Впрочем, заговоры давались и простым людям, но не Воздушные Руны. Для них ты обязан быть экстрасенсом.
И я училась рунам самостоятельно. Благодаря твоей книге, Марк. Вот они давались мне с трудом. И я понимала, отчего. Полутень во мне была слаба. Она требовала силы. И потому, поддаваясь искушению, я временами стала выходить из тела. Я летала, как летал когда-то ты. Я была легка как пёрышко. Я переносилась куда угодно, куда только пожелала улететь.
Но оставалось место, куда не могла попасть даже я».
[Февраль 2016 года]
Она шагала по пушистому сизому снегу, освещённому луной и светом фонаря. Она не оставляла следов, не издавала шума. Мороз холодил её, но не мог навредить её телу. Потому что её тело было далеко отсюда.
Фонарь вёл Тину вдоль серых деревьев, меж которыми бродил гулкий ветер, играя с серебристыми песчинками. Волшебный огонёк словно тянул Тину за собой, за ту самую руку, в какой она держала его переносное укрытие. Она едва узнавала этот лес под покровом снега, который будто сошёл с чёрно-белой гравюры, всячески лишённый других оттенков. И только тёплый фонарь вносил новые цвета на эту забытую землю.