— Почему бы тогда не сжечь его ко всем чертям?
— Нельзя. Нельзя! Огонь — это стихия мощи, стихия Высших и Низших сил. Если ты сожжёшь его, то Вентиус выберется в ваш внешний мир быстрее, чем завладеет третьей душой пенумбры, и, кроме того, отправит все души Дома в Ад. И пенумбр не пожалеет. Их участь ожидает быть ещё суровее...
Тина вскрикнула от страшных видений, возникших в её воображении. Ей представилось, что Марк мёртв, что она видела его мёртвое тело, а его душа была далеко-далеко за гранью. Ничто пока не могло убедить, что он жив. И это убивало её, по ниточкам разрывая нервы.
— Что же тогда поможет? Должен же быть выход!
Анна тоскливо вздохнула, и её призрак просветлел, задавив исход потока дыма.
— Небесное Пламя…
— Что-что?
— Небесное Пламя, — повторила Анна громче. — Чистая, белая сила. Единственная человеческая сила, которая очистит души Дома Слёз от его грехов. Надежда, которой не суждено сбыться. Колдунов Небесного Пламени крайне мало на всей земле. Мне едва верится, что есть хотя бы один такой колдун в Петербурге.
Но Тина знала одного такого колдуна. Точнее, колдунью.
— Ты знаешь, что он есть? — Анна прочитала её мысль по выражению приоткрывшихся губ.
Внезапно по оврагу пронёсся громкий колокольный звон. Земля содрогнулась. Нет, это не колокол. Это бой часов из Дома Слёз. Он возвращался во внешний мир.
— Беги, моя девочка! Не то Вентиус убьёт тебя! — Анна оттолкнула Тину от себя, едва не уронив на снег.
Новый бой, и зачарованный особняк стал проявляться за спиной его хозяйки. Тьма разрасталась из нагревшихся недр земли, раскинув дымчатые щупальца по тающей вокруг них грязной жиже. Под светом луны засверкали очертания крыши.
Тина не нашла повода на споры. Она полетела к краю оврага, пустив за спиной маленькую бурю из снега, и, прежде чем сбежать в леса, обернулась в сторону Анны.
— Спаси его, — сказала та на прощание. — И тогда ты спасёшь и всех нас.
Тина улетела прочь, а её слух всё ещё догонял устрашающий колокольный звон...
___________________
(*) «Один в этой комнате теней. Один посреди ничтожных воспоминаний. Сделаешь ли ты это снова? И останешься ли собой?» (Swallow the Sun — Rooms and Shadows)
Глава 19. Слепые провидцы
Скажи же, как мне дожить до старости без тебя.
Ведь чего-то не хватает. Лишь призрачная боль,
Словно соль на моих ранах, чтобы напомнить,
Что моё тёмное сердце не забьётся никогда.
Да пробудит мертвецов мой эгоистичный поступок!
Прости мою ласковую, но бездумную заботу.
Как мне быть сильной, когда идёт дождь?
Мои глаза обливаются призрачной болью.
The Murder of My Sweet — Phantom Pain
[Конец февраля 2016 года]
Неспешно выходя из здания университета, Тина напевала песню, звучавшую у неё в ушах. Мощёный тротуар усыпан снегом и реагентами, которые похрустывали под её ребристыми ботинками. А ей, наверное, снова придётся ехать к Герману. Она шла вдоль стен альма-матер, пролистывая глазами дорогу, и закрылась шарфом, хотя прохожие всё равно косились на неё, когда слышали её пение.
— А, говорят, люди несчастны, когда поют на улице.
— Что? — Тина обернулась.
Но слегка полноватая женщина, сказавшая это, уже уходила в другом направлении.
Это как ещё «несчастны»? Она же не всегда напевает настолько грустные мотивы, есть и другие песни, которые она порой поёт на ходу. Неужели на ней так чётко написана печаль? И зачем она так сказала?
И Тина ещё дальше пустилась в хмурые размышления.
— Берегись!
— Чт... А-а-а!
Не успела Тина опомниться, когда кто-то ловкий сбил её с ног и повалился рядом с ней на заледенелую корку. Раздался треск разбившейся сосульки. Тина приподнялась из-под тела сбившего его человека и разглядела кристаллы льда, валяющиеся прямо посреди того места, где она стояла секундой ранее.
— Сосули, блин. Я тебя не сильно толкнул?
Этим спасителем Тины оказался Тимофей. Она неловко отблагодарила его, когда тот, поднявшись сам, помог и ей встать на ноги. Её бок тоскливо заныл, едва она выпрямилась. Без синяков не обошлось, но винить в этом Тиму ни в коем случае было нельзя.
— А я искал тебя, — сказал Тимофей, стряхивая с пальто снег.
— Искал? — вот это новость. — Зачем меня искать?