— Кристина, держи его! — Герман сомкнул пальцы вокруг запястий воскресшего.
Тот неумолимо сопротивлялся, вырываясь от него и Тины. Его вопль всецело завладел слухом Германа. Беспощадно напоминая о страданиях Ирмы, сливаясь с её воображаемым криком, этот вопль ржавой пилой прорезался в его разум. Ещё немного, и он был бы рад отрезать себе уши…
Тина приложила тыльную сторону ладони ко лбу того, кто когда-то был Тимофеем, и успокаивающе заговорила, пусть и было заведомо ясно, что эта затея пуста.
— Стой, стой. Тише. Тише.
Однако, более-менее придя в себя, воскресший спокойно сел при поддержке Германа, поджав под себя ноги.
Подумать только. Эликсир, он действует! Под кожей восставшего из мёртвых запульсировала кровь, сама кожа едва заметно, но порозовела, в глазах, заплывших ужасом и непониманием, пробивалось сознание. В его теле пробудилась самая настоящая душа.
Вопрос лишь только — чья?
— Марк? — тревожно заговорила Тина, протянув руку к его лицу. — Это же ты?..
Очнувшаяся душа инстинктивно отстранилась от неё.
— Мы пришли спасти тебя, — сказала Тина. — Взгляни. Почувствуй. Ты теперь живой. Живой!
Юноша огляделся и осмотрел двух спасителей. Его страх перед ними не переставал расти, и он почти вскрикнул, но Тина прислонила указательный палец к губам, укрытым под шарфом, и зашептала:
— Тише, тише…Тсс… Вот так.
Плечи, как и грудь, больше не вздымались, и возвращённая в тело душа вопросительно уставилась на девушку.
— Марк? Ты меня помнишь? Взгляни на меня!
Охваченная волнением, Тина высвободила лицо из-под шарфа и сдёрнула шапку, пустив наружу копну блестящих изумрудных волос.
— Разве ты не помнишь меня?
Герман обошёл поддон и вместе с Тиной стал наблюдать за реакцией воскрешённого. Дорого бы он сейчас заплатил, чтобы узнать, какие мысли вспыхивали в его мозгу. Он так и не посмотрел толком на него, Германа, когда лицо Кристины явно привлекло его, из-за чего в беспорядочной голове порождались какие-то мысли. Он что-то обдумывал, Герман разглядел это чётко. Он что-то пытался сказать, однако речь не давалась ему, и язык его заплетался в неразборчивых звуках.
Внезапно страх вернулся к воскрешённому, усыпив здравомыслие, и он закричал, отодвинувшись к краю металлической полки:
— Оставьте меня!
Дёрнувшись на самый край поддона, он неуклюже соскользнул с него и рухнул вниз. Воскрешённый потёр ушибленную спину и пополз по полу как можно дальше от Германа и Тины.
Этот крик запал глубоко-глубоко в сердце Тины. Крик Тимофея. Вернее, его тела.
Так кого же они воскресили? Тимофея? Марка? Или же это и вовсе третья душа, им неизвестная, которая по ошибке попала в это тело?
А главное — чем точно вызван его страх? Неужели это всё-таки Марк, который и после такой тяжёлой психологической травмы узнал своих «друзей» из прошлого?
— Ему ещё трудно двигаться и говорить, дай ему время, — сказал Герман, когда Тина панически затопталась на месте.
— Погодите-ка. По-моему, мы оживили труп, но не Марка.
— Не спеши с выводами, поглядим пока на него.
— Кто вы такие? Зачем..? Зачем вы это делаете?! — закричал воскрешённый, через силу продолжая отступать. Он стонал при каждом вздохе, при каждом ползке. Его грудь сияла, и энергия перевоплощения причиняла ему боль.
— Он не узнал нас! — воскликнула Тина.
— Да погоди ты, подойдём поближе.
— Уйдите! Оставьте меня одного! Прекратите мучить!
Юноша клубочком свернулся на полу, и его глаза заволокло мутной пеленой. Казалось, он снова умирал. Он стремительно слабел и бледнел в нежелании поддерживать в себе жизнь.
— Нет-нет-нет! Только не умирай, слышишь!
Кристина подбежала к воскресшей душе и приподняла его тело за плечи, но воскресший вновь склонился к полу, не в силах пошевелиться. Его губы колыхнулись и устало залепетали, прежде чем глаза закатились под веки:
— Передайте Тине... что я не хотел...
Сердце ёкнуло, и дыхание Тины прервалось на вздохе. Только Марк её так называл под конец жизни, не Тима. Он почти узнал её... Её волосы всё портили!
А, может быть, и нет?
За дверью послышались быстрые грозные шаги.
— Чёрт, нас услышали, — зашипел Герман. — Кристина, бежать надо! Через портальные руны! Давай, давай, шевелись! Я рисую, а ты бери его, и мы уматываем.
— Конечно, — Тина натянула на себя шапку и, выхватив из холодильной камеры простынь, обмотала им бёдра нового Марка.
— Подымай его, живо! — зарычал Герман, и из его пальцев заискрился свет.
— Да я уже!.. Не бойся, холод придётся потерпеть, но мы спасём тебя.