Агата опустилась на банкетку, и Денис, словно заботливый отец, прижал её к себе.
— Ты прав, — сказала она вслух. — Я, правда, не знаю, как с ней быть... А вот как ты принял Германа таким, каким он стал?
Денис фыркнул, взмахнув свободной рукой.
— Я его и не принимал. Он пошёл своей дорогой, а я своей. Я устал биться с ним. Я слабак? Да. Я трус? Возможно. Но я точно не дурак, чтобы кричать в стену, которую нельзя разрушить. Я уже пытался, — и после злобного смешка дополнил. — Однако побить его стоило ещё тогда!
Агата не оценила его шутку, бесцельно водя носком босой ноги по ковру. Она переживала за каждого, кто нуждался в её помощи. Марк был первым, кто отказался от неё — и именно в самый сложный период его прежней жизни, когда она была ему необходима.
— Если бы только Марк послушался меня, когда он приходил ко мне в первый раз. Тогда ничего бы этого не было.
Денис, не удивлённый её переживаниями, мягко ответил:
— Мы с тобой, Агата, оказались в абсолютно одинаковой ситуации. Мы старались исправить тех, кто сам не желал исправляться, — и он указал на лежащего на диване Марка. — И почему-то вместе с ними вынуждены страдать и мы. Противно, но... но приходится.
— Это как посмотреть. Пойми меня, я верю в его свет. Это тело — его чистилище. И, на мой взгляд, благодаря нему, Марк поменялся к лучшему.
В комнату вошёл подавленный Даниил.
— Дома её нет, — выдавил он и прислонился к обоям, прикрыв лицо ладонями. — Проклятье… Я не могу одного понять. Почему она стала такой? Она никогда открыто не занималась мистицизмом, а тут...
— Закрыто занималась, значит! — перебил его Денис. — А ещё кое-то женился на ведьме! И сам хорош в разглядывании умерших!
Даниил оцепенел, растерявшись от его нападки.
— Ты подразумеваешь, что это мы с Агатой повлияли на неё? — в итоге выкрикнул он.
— Я имел в виду не это, а то, что тебе стоило понаблюдать за своей кузиной, раз она излишне восприимчивая!
— Мы семья, Денис! — в горле Даниила копились обида. — Я ей верил, я считал, что она не полезет в оккультизм без нашего ведома.
— Ага! Конечно! — озлобился Денис. — Тогда, я думаю, кое-кто должен был рассказать побольше о том, чем он занимается, раз до неё самой не допёрло! Она же ни хрена не знала о магии тьмы и света, ни хрена не знала о мире мёртвых. Ни хрена! Кто её должен был вовремя научить уму-разуму, пока она сама не полезла?
Даниил оскалился на него и повернулся к стене, уперевшись лбом в ямочку на локте.
— Да что вы оба, в самом деле! — воскликнула Агата в преддверии непоправимой ссоры и стукнула кулаком по клавишам пианино. — Тина не подозревала, что творила, но побуждения у неё были, что ни на есть, светлые. Она хотела сделать то, чего не смогла сделать я — спасти Марка!..
— Агата, — Денис знаком приостановил её речь, — посмотри на него. Он среагировал на музыку.
Пальцы Марка рефлекторно пошевелились, и он тяжко заскулил. Когда он замолчал, он снова погрузился в забвение. Пока Марк не был готов очнуться, но сам факт, что тяжёлая стадия его состояния прошла, обрадовал Агату до глубины души.
— Кажется, я знаю, что делать! — воодушевлённо сказала она, обернулась к клавишам и плавно заиграла первое, что пришло ей в голову.
Музыка и в самом деле возымела эффект, и пальцы вновь содрогнулись. Веки сжались, из-под них проступили маленькие капли. Марк обнажил зубы, впустив в лёгкие глоток свежести. Пока Агата набирала музыкальное послание, Денис и Даниил так и дальше следили внимательно за поведением Марка, который с течением мелодии медленно возвращался во внешний мир.
[27 марта 2016 года]
— Эй, ты меня слышишь? Проснись!.. Я говорю тебе, проснись!.. Ты должен выслушать меня, мой друг. Раз ты вернулся на эту грешную землю, то у тебя есть некое дело, которое ты обязан свершить. Ты ещё узнаешь какое... тем более, я сам не знаю, какое. Вернись же в тело, друг! Ты сильнее, чем ты думаешь... Скорее всего, когда ты очнёшься, ты забудешь наш разговор, и твоя амнезия ещё проявит себя, но это не страшно. Ты будешь спасён. И ты же спасёшь других... Крепись, мой друг. А теперь — пора проснуться!..
Тьму сменил ослепительный свет. Душу Марка, застывшую в забытьи, унесло потоком времени, и, пролетев как будто сверху, она разбилась при падении в чужое тело. Грудь вдохнула воздух. Остывшее сердце забилось вновь, пустив корни жизни в безжизненный кокон. Кровь прилила к каждому уголку тела, разнося частицы волшебного тепла.
Марк оживал. Медленно, болезненно, беспамятно, но оживал.
Свет угас, снова уступив темноте, но это лишь для того, чтобы он по пришествии времени открыл глаза для новой жизни...