— Там Герман, — шепнула Агата Даниле и кивнула куда-то вправо.
Тина посмотрела на место меж деревьев и могил, куда указала Агата. Никого там не было. Но Тина не могла судить об этом. Она ещё не умела видеть призрачный мир.
— Оставим его, — сказал Данила. — Пусть он переживёт это.
Агата кивнула в знак согласия.
— Как ты думаешь, Ирма простит его за то, что он делал?
Данила пожал плечами.
— Я думаю, простит. На том свете всё прощают.
— А его убийцу? На её месте ты бы простил его убийцу?
Данила прижал её сильнее и повернул её лицо к себе.
— Кого-то же мы прощаем, несмотря на совершённые ими деяния. Ты же простила Сирила? А он убил несколько человек. Так почему ты его простила?
Агата знала, что сказать на это, пусть и сознавалась в этом далеко не каждому.
— Потому что я знала, что он небезнадёжен. Потому что он считал, что у него светлый мотив, но он осознал, что путь его мрачен. Потому что я знала, что он исправится — даже после смерти, а, тем более, с моей магией... И потому что он любил меня.
— Вот и ответ на твой вопрос, — мягко сказал Данила. — Мы готовы прощать кого угодно, если мы в них верим.
— Это ужасно, — упрекая саму себя, сказала Агата.
— Но это не твоя вина. Ты не умеешь быть равнодушной. Это куда лучше, чем наоборот.
— Может, ты и прав...
И щёки с облегчением порозовели, когда Данила поцеловал её.
«Надеюсь, ты так и меня простишь, Даня», — подумала Тина.
Она вернулась домой, который раз оставив Марка на попечении Агаты и Данилы. «Эти похороны, они как самобичевание, они только ранили его ещё больше!» Чтобы отойти от дурных мыслей, Тина заварила чай и устроилась на кухне, как вдруг с прихожей послышался подозрительный шорох. В квартире она была одна, и Тина, догадавшись, кому мог принадлежать шум, взяла с края стола и натянула на глаза спиритические очки.
Мир наполнился холодными красками. На кухню к Тине, не спеша, вышел призрак Германа.
Герман присел за стол и с глухим стоном обхватил голову, словно он был под воздействием наркотического зелья.
— Ирму кремировали... Всё тщетно.
Он тихо скулил как от мигрени, не позволяя Тине одним своим видом пошевелиться. Не говоря уже о том, чтобы выйти из кухни.
— Её душа растворится. Там, в Доме Слёз. Она же сгинет, она обратится в прах, как и её тело — а это произойдёт по вашей вине! По вине Марка и тебя!
Его лихорадило. Связки сдавлены от злобы. Герман вскочил и хлопнул руками по столу.
— Призналась бы ты, наконец, что это ты воскресила его! Расскажи им, чёрт возьми, про Дом Слёз!
— Я не хочу им ничего рассказывать! — Тина повторила его движение, уперевшись ладонями в столешницу. — Я и без того пожертвовала Тимофеем, которого, между прочим, ты убил! Больше жертв? Хватит! А тебе желаю и дальше гореть огнём вины за Ирмину смерть!
— А ты жестока, — прошипел Герман. — Пускай, у тебя ко мне личные счёты. Но обрекать душу Ирмы на вечное безумие...
— А ты когда-то любил её? По-настоящему? — оскалившись, Тина потянулась к призраку. — Почему до самых последних дней перед её комой ты не знал, что она полутень? А? Она не рассказала тебе, ха! А почему? Должно быть, она не доверяла тебе. А почему не доверяла? Потому что вы были не так близки, как могли бы. Когда ты якобы поклялся вытащить её из состояния полутени, ты увлёкся её исследованием. А на Марка ты разозлился не потому, что он убил твою сестру, которую ты хотел воскресить, а потому, что из-за её смерти все исследования пошли насмарку!
Она говорила как истинный маньяк, то ехидно завышая голос, то понижая его до почти мужского звучания. Герман, крепкий до чужого влияния, надломился под воздействием хрупкой девушки.
— Если из-за тебя Ирма растворится, то я тебя…
Кристина залилась едким смехом.
— А, может, я и не права, и ты на самом деле любил её! Не беспокойся. Как только я посчитаю нужным, что время пришло, я отправлю Агату к Дому Слёз, чтобы она освободила оттуда все заточённые души и убила демона. Она сможет, тем более, если подзовёт к себе ещё отряд колдунов. Прежде всего, я вытащу Тимофея. Перед ним-то я точно провинилась. А там и Ирма будет свободна.
— Что тебе мешает обратиться к Агате сейчас? — просипел Герман.
— Не что, а кто. Марк. Марк мне мешает. Скажи я про Дом Слёз и его связь с Марком, и всё раскроется, и он сам возненавидит меня.
— Что ты всё «Марк» да «Марк»! Как ты не поймёшь, что он предал нас обоих? Меня — потому что убил Ирму, а тебя — потому что пришёл ко мне, чтобы я убил его. О тебе он не думал, он думал об одном себе, как облегчить себе совесть.