— Души трёх полутеней, — прошептала Агата.
А мистический огонь распространялся по Дому Слёз. Вой запертых душ слился с треском крошащегося дерева и скрежетом камней. Земля содрогнулась, и за фигурой человека на башне вырос огромный столп чёрной субстанции, которая, обретя окончательную форму, превратилась в гигантское существо с волчьей мордой и массивными передними лапами. От этого существа не переставал исходить едкий дым, который мохнатой струёй уходил из его груди в околдованное человеческое тело.
Чудовище вскрикнуло, дав волю текущему в нём пламени, которое вспыхнуло на тысячи искр из-под длинной лоснящейся шерсти. Этот крик больно ударил по ушам, настолько впившись колючим эхо в разум, что из носа Даниила потекла маленькая струйка крови. Небесное пламя, охватывающее Дом Слёз, потеряло энергию и начало угасать.
Человек на башне рухнул на колени, и души, заточённые в нём, перестали противиться растущей в них мгле.
— Чёрт, надо их вытаскивать оттуда! Агата, в Дом!
Даниил и Агата забежали в пылающий входной зал. Посреди голубых языков сновали пепельные тени. Лёгкие задыхались от горечи сжигаемой проказы. Дверь в башню закрывала тёмная вуаль. Агата пустила в неё заряд огня, и со скрежащим свистом дым растворился в синеве пламени. Позади упала горящая балка, выпустив фонтан света. Даниил и Агата смело ступали меж огней, которые не трогали, узнавая своих хозяев.
— Ха! Вот и вы! — усмехнулся необъятный голос Вентиуса. — Напрасны ваши старания, нет более нужды разрушать Дом Слёз! Я теперь не принадлежу ему. Я теперь... свободен!
Новый толчок, и они вцепились в резные перила, едва не свалившись вниз. Руки Агаты скользили, смоляные от мощной магии, каблуки сапог еле цеплялись за дерево. Когда качка ослабла, Даниил подхватил Агату и вытащил на второй этаж. И едва они ступили на твёрдый пол, как лестницы окутались чернотой и, покрывшись трещинами, разлетелись в щепки.
Из разрушенной башни выбежала Анна, чей багряный ореол казался опухолью посреди небесно-синего света. Одна фигура выдавала в ней человеческую душу. Чёрные как бездна глаза были широко раскрыты, руки скрючены как старые ветви, а по всему её астральному телу простирались шрамы и язвы.
— Вы не пройдёте. Дальше вы не пройдёте!
— Отпустите несчастные души! — пригрозила Агата.
— Нет! — зарычала Анна. — Они свобода Вентиуса! И они и моя свобода.
Щёлкнув пальцами, она разожгла алое пламя, идущее из трещин на её руках, с языков которых вместо искр капало нечто, напоминающее кровь. Проклятое пламя, магия чёрных ведьм. Проклятая душа, обрёкшая себя на падение в Ад.
— Она обречена, — с досадой сказала Агата. — Нам придётся. Огонь!
Даниил раскрыл створку фонаря, и горящий синий луч, вылетевший из стеклянно-металлической клетки, сбил Анну с места. Оклемавшись, она мстительно выстрелила в Данилу, но Агата успела отбить летящий сгусток собственным пламенем. Анна метнулась к ней и вцепилась в виски, впившись горящими пальцами в кожу. Агата потеряла контроль над огнём, не желавшим проникать в обезумевшего призрака. На помощь пришёл Данила. Размахнувшись фонарём, в котором ещё пылал Небесный огонь, он ударил им о голову Анны, и фонарь разбился от энергетической вспышки, пройдя сквозь астральное тело Анны и выбив сгустившуюся тьму из её души.
Анна отпустила виски Агаты и растерянно застыла в воздухе. В её призраке проявились естественные цвета, разрушив тёмную паутину. Багрянец ещё переливался в её груди, но израненный проклятием рассудок дал обнадёживающие проблески.
— Господи, — проговорила она, — что же я наделала. Что я наделала! Господи, как вы?
Пульсирующие виски мешали сосредоточиться. Агата прижалась к стене и вытерла просочившуюся кровь. Пальцы дрожали, магия отказывалась подчиняться.
— Данила... возьми меня за руку.
Бросив фонарь на пол, Даниил подбежал к Агате и сжал в тисках её ладонь.
— Агата! Агата, только не теряй сознание! — он обнял её голову и прижал к плечу, прислонив губы к правой ране.
— Данила, ты чувствуешь меня? — спокойно спросила Агата.
— Что?
— Ты чувствуешь, что я — часть тебя?
И при её словах раненый висок, куда поцеловал Данила, затянулся, не оставив и румянца. Агата выпрямилась, и Данила положил ладонь на второй висок. Ладонь слабо засияла изнутри, и вторая рана также затянулась без следа. Даниил несказанно обрадовался свершившемуся чуду, но был не менее озадачен тем, что его сотворил именно он.