Закончив рассказ об открывшемся воспоминании, Немо тяжко выдохнул. Говоря об убийстве, он переживал заново эту смерть. Сердце закололо от единой мысли о выстреле.
— Так-так, ещё раз? Как его звали? — спросил Денис.
— Тимофей назвал его Германом, — сказал Немо.
Денис преобразился. Его залихорадило от гнева, а в больших, почти чёрных глазах проблеснула ненависть.
— Опиши мне его! — воскликнул он.
— Он, это, высокий, в длинном пальто, волосы у него до сюда, — Немо помассировал сонный бугорок. — И лицо такое... худощавое. Скулы ещё сильно выделяются. А ещё бородка! Точно! Но без усов.
— Точно Герман, — прошептал Денис. — Я знал, что он доиграется.
Старое дело всплыло в памяти, дразня прячущееся чувство вины. Помрачневший, Денис ударил кулаком о стену и прижался к ней лбом.
Закончив писать словесный портрет в тетрадь для воспоминаний, Тина спросила:
— Ты знаешь, кто этот Герман?
— Ещё как знаю, — голос Дениса прозвучал как треск льда. — Эта личность вызывает во мне подозрение уже с полгода.
— Так объясни им, в чём дело, пока они не знают, — сказала Агата.
Денис сел на край дивана, куда минутой ранее положили ослабшего Немо.
— Его имя Герман Соболев. Он патологоанатом в больнице святой Елены, это на Крестовском острове. Во всяком случае, он был им когда-то. И когда-то мы были хорошими знакомыми. Сходились по работе: он вскрывал нужные трупы, а я помогал следствию. Он был в принципе… нормальным. Но однажды он ни с того ни с сего конкретно увлёкся чёрной магией. А позднее у него случилась беда — его сестра Ирма впала в кому. И вот тут начинается страшное. Немо, ты что-нибудь знаешь об астральных путешествиях?
— Вроде слышал о таком.
— Это когда во время сна или транса сознание человека путешествует по миру вне тела, в особенности по призрачному миру и остальным подслоям нашего мира, — повествовал Денис, пожимая рукав бедняги. — Сестра Германа была способна на, так сказать, самое сильное проявление астрального выхода. Она умела выходить из тела душой. Она оставляла тело позади и как самый обычный призрак бродила посреди людей. Но только тело оставалось живым, несмотря на отсутствие в нём души. Представляешь? Таких как Ирма часто называют «полутенями» — наполовину живые, наполовину мёртвые. И участь полутеней не завидная, когда они свыкаются со своей способностью. Выходит даже так, что, даже не имея желания покидать тело, во время каждого сна или обморока их души выталкиваются из тела, и только усилием воли или инстинктом организма они возвращаются в законную оболочку.
— И что же стало с Ирмой?
— А с Ирмой, Тиночка, всё не очень хорошо. Я до сих пор не знаю, куда Герман её упрятал. Я читал его мысли продолжительное время, но четыре месяца назад Герман просёк меня и «заблокировал мне доступ». Не знаю, какое заклятье он на себя положил, но с тех пор мне о нём совершенно ничего неизвестно. Как и об Ирме. Но ведь четыре месяца назад точно произошло что-то этакое, из-за чего он обрубил все связи, зуб даю!
— Ты бывал у него в больнице?
— Неоднократно, Агата, неоднократно. И, когда я понял, что не могу больше читать мысли Германа, я наведывался туда особенно часто... пока не сдался. Мне постоянно твердили, что он не появлялся на работе... дай-ка вспомню... да чуть ли не с новогодних каникул.
— И что же, по-вашему, произошло у Германа? — спросила Тина.
Денис не колебался.
— Убийство! Вот, что я думаю.
Предвкушая долгую историю, Агата и Тина подобрали стулья и присели напротив Дениса.
— Последний раз я видел Германа в начале декабря, и мы с ним подрались, потому что я застал его во время какого-то действа над телом Ирмы. Она лежала на операционном столе, и она была жива, я чувствовал это. Но от неё не исходило мыслей, потому что тело было без души, понимаете? Понимаете, как это отвратительно? А он явно пытался что-то сделать с Ирмой. Я не понял, что, но в мыслях он точно готовился к чему-то, что касалось её. А я застал его в неподходящий момент. Он выставил меня за дверь, но я остался стоять. Оттого, что Герман меня конкретно избил, я плохо читал его дальше, но пока я стоял за дверью, там явно произошло... убийство. Да, я считаю, Герман убил Ирму. Я думаю, он настолько устал от того, что не мог вернуть её душу обратно в тело при помощи изученных им тёмных знаний, что решил окончательно перерубить связь её души с телом.
Комок сожаления сдавил горло Дениса, заглушив речь. Агата редко наблюдала за ним глубокие сопереживания: Денис имел обыкновение шутить, подкалывать, кричать, если его что-то раздражало, открыто выражать презрение по отношению к недругам. Когда же он ведёт независимое расследование, он срывает с себя маскировку простачка и превращается в другого человека, неутомимого ищейку, искателя правды. Но и тогда он редко сопереживал тем, кому помогал или пытался помогать. А теперь? В его глазах отражалась горечь поражения, какую Агата не видала в них очень и очень давно.