— Какое совпадение, — заметила Агата.
Денис кивнул. Высохшие щёки, ещё больше очерченные скулы, сжатые тонкие губы. Смерть изуродовала его лицо, которое и при жизни отличалось жестокостью. У тайного алхимика, заклятого друга Дениса, имелись свои причины, чтобы провести тот эксперимент, чтобы совершить грех, чтобы, наконец, заслужить за это гибель. Если Дениса интересовал вопрос, зачем он так поступил, то Агата больше задавалась иным вопросом — а как это поможет бедному Немо, который вынужден томиться за решёткой чужой личности?
— Вот я дурак, — Денис всплеснул руками, оглядев операционный зал. — Он бывал здесь и после мнимого исчезновения, но он никогда не попадал в поле зрения. Такую чистоту мог навести здесь только Герман. Он был перфекционист во всём.
— Воздушные Руны?
— Точно. Следы видны до сих пор.
Слабые очертания рун, парящих в мерцающих облаках, висели в воздухе повсюду. Но их видел только Денис сквозь спиритические очки. Руны порталов, руны очищения, руны сокрытия — работа Германа налицо. След же его призрака растворился в никуда.
— Если он в тайне как-то умудрялся работать здесь, то рецепт воскрешающего средства, если таковой существует, где-то здесь, — сказала Агата.
— Зуб даю, он бы такое точно где-нибудь записал.
— Здесь вы его не найдёте, — прогремел чей-то голос.
Этот мощный, глубокий голос принадлежал человеку на столе. Его душа парила в оконном свете, осыпаясь белоснежными частицами. Агата протянула руку страдащему призраку. Фантомная боль, глубоко проникшая в невидимое сердце, раздирала его и немо просила о самоуничтожении.
Крик Дениса затонул в захлёбывающемся кашле, когда Герман пролетел в его тело. Постепенно оно занемело под влиянием чужой души, и обездвиженные губы застыли на полуслове. Денис скривился напополам, всеми силами выталкивая из себя настойчивого призрака, но вскоре сдался, признав его перевес.
Агата следила за ним, не проронив ни звука.
«Почему ты не вытащишь его из меня?..» — Денис выдавил из себя мысль, пока на его сознание не накатилась мутная волна.
«Я хочу узнать, чего он хочет, — ответила Агата. — Я успею вернуть тебя. Не бойся».
В следующий миг перед колдуньей уже стоял оживший на время Герман Соболев. Тёмные глаза телепата просветлели и изучающе оглядели Агату с прищуром сомнения, стоит же ли ей доверять.
— Слишком рано. Слишком рано всё произошло. Что поделать.
— Скажите, кто убил вас, — добродушно спросила Агата.
— Это не имеет значения, — ответил Герман, помахав указательным пальцем. — Самое главное — это закончить дело. И у нас почти получилось. Глупец, такой глупец, все эти лишние жертвы, включая самого себя. Болван, я сам виноват. Что же, я заплатил свою цену, но будь я живым, на сей раз я бы продвинулся куда дальше.
Будто забыв про присутствие Агаты, мертвец проникся рассуждениями, расхаживая взад-вперёд и теребя подбородок.
— Кто-то должен унаследовать мои труды. Мало того, должен понимать, что они удачны! Идиот Хилин, разумеется, никуда не годен. И вы поверили, что я ему это всё рассказал?.. Вот!
В сумке Дениса Герман нашёл блокнот с приложенной к нему ручкой и стал стремительно что-то писать. Широкие размахи его руки создавали вид, что он не писал, а будто штриховал на бумаге. Однако широкие угловатые буквы переплетались в связные, полные смысла слова. Нервно трясущийся Герман бросил ручку на операционный стол по окончании письма и прижал блокнот к груди Агаты.
— Держите. Приезжайте, и вы найдёте рецепт.
— Погодите! — воскликнула Агата. — Так вы признаёте?..
Герман тихо прошипел и приложил палец к губам.
— Я воскресил Тимофея. Кое-кому очень нужно было, чтобы он жил.
— Но душа, она чужая! Вот как вы сейчас в теле Дениса. Ему же гораздо хуже. Тот, кого вы воскресили в теле Тимофея, готов скорее умереть, чем жить вот так. И ему больно. Он страдает.
Кому она это рассказывает? Убийце. Но он же и второй отец того, кого она называет Немо. Агата не могла сдерживаться.
— Увы, я знаю это. Я видел.
— Видели? Вы были в моём доме?
— Ещё как. Я тоже хотел убедиться, что он выживет в таком состоянии. Эта боль, скорее всего, останется с ним навсегда. Тому, для кого я его воскресил, тоже было больно. Но, как нам обоим казалось, это был единственный выход.
Герман отшатнулся от Агаты, чувствуя, что организм Дениса скоро отторгнет его.
— Больше я ничего не скажу.