Она кивнула в ответ, приняв должную роль, и троица экстрасенсов выскользнула из квартиры.
— Хм! И продолжает издеваться. Денис всегда такой, что ли? — сердито буркнула Тина, смахнув сальные волосы со лба кивком головы.
Немо вновь закрыл глаза. Но он всё ещё слышал. Шелест её голоса робко спросил:
— Тебе уже легче?
Она не отпускала его. Сотни маленьких игл покалывали его кожу, разнося тепло Тины по ледяным венам. Он аккуратно вывернул руку из-под её пальцев и, заключив её ладонь в замочек, дружески потряс ею.
— У тебя такая холодная рука. Ты всё ещё как мертвец...
Погладив костяшки её пальцев, Немо жалостно промычал:
— Увы, увы. Не моя вина… Не могу понять, что тобой движет. Чем я только дался тебе, безымянный калека?
— Если я скажу, ты обидишься, — ответила Тина.
— Потому что я напоминаю тебе твоего пропавшего друга?
Его синие глаза смотрели ей прямо в душу. Они не были раньше такими синими. У Тимофея они были лунно-серые, почти как у Данилы. Не только тело преображало душу, но и душа преображала тело, заключила она.
— Нет, не поэтому. Всё ещё хуже. Но... я боюсь сказать.
— Не бойся. Скажи, — Немо снова потряс её кулачок.
Тина прикусила верхнюю губу. Местами её тонкие как мазки краской губы оказались искусанными до крови. Сказать? Но это страшно. Это безумно! Она до сих пор не может поверить случившемуся. Тем не менее…
— Прости меня, что я молчала, — она ещё долго набиралась смелости, прежде чем признаться.
Тем не менее, когда перед ней на диване лежал тот, кто ещё несколько дней назад считался погибшим, тот, с кем она была знакома…
— Когда-то я знала тебя. Знала как Тимофея. Потому, когда я узнала, что тебя убили, а потом я увидела тебя живым — точнее, не тебя, а твоё тело — я была поражена. Нет, это не то слово, которое должно описать то, что я почувствовала, когда увидела тебя, — чем дольше она говорила, тем больше она заикалась. — Мне стоило сказать тебе раньше об этом. А мне было страшно. Лично тебе это всё равно не поможет.
— Ну, ну, ну что ты, — Немо вытер слезинку, предательски катившуюся по щеке Тины.
Бедняжка, думал он. Пускай поплачет, горечь утраты уходит со слезами. Тина ещё раз взяла его за руку. Как ни странно, кожа Тины была совсем чуть-чуть смуглее, чем кожа Немо. Такая же бледная как мрамор. Да, у Агаты тоже бледные руки. Только Агата рыжая, и бледность рыжим свойственна. Что же не так с Тиной? Немо сморщился — опять эти бессвязные мысли заводят его в неправильную сторону.
— И каково это, Тина? Видеть перед глазами Тимофея и знать, что это совсем другой человек? Знать, что твои глаза и чувства обманывают тебя?
Каково это? Жестоко. Чёртов Герман, каким образом ему в голову пришла такая омерзительная идея? Вселить чужую душу в тело ни в чём не повинного Тимы. Одни умирают, другие живут. Почему одни бесцельно доживают до старости, а другие гибнут в расцвете сил? Она всегда искала ответы и никогда не находила их. Ей ли, простой смертной, судить Бога, Судьбу или иной высший разум за то, что он давным-давно прописал варианты чьего-то ухода. Но почему так? Почему так жестоко? Злодеи живут, а герои умирают. Нет, Герман как откровенный злодей отплатил за свершённые им грехи. Тима был отомщён. Но не он сейчас был жив, не на него смотрела Тина.
— Каково это… Обидно, — после паузы ответила она. — Обидно, что их всех трупов в том морге эти двое избрали Тиму. Что поделать, я уже привыкла. Я… была вынуждена привыкнуть.
Она сглотнула. Тина не была очень сильно близка с Тимофеем, поэтому мало кто и знал об их маленькой, но специфичной дружбе. Он считал её параноиком и занудой, она считала его откровенным простачком и даже дураком. Несмотря на это, они общались с удовольствием друг для друга, Тина была уверена в этом. Они слушали одну музыку, говорили о разной ерунде, которая поднимала им настроение. Тимофей был забавным, но, кроме того, симпатичным. Да, он, правда, был красивым. За одно лишь это Тина могла простить ему всякие глупости. И потому его смерть, смерть такого добродушного и незапятнанного горестями жизни существа, как Тима, стала неизгладимым потрясением для всех знавших его. Как и для Тины.
Немо подозрительно прищурился, ослабив пальцы, и его рука выскользнула на край покрывала. Видимо, он в чём-то подозревает её.
— Но при этом же ты общаешься со мной, а не с Тимофеем, — недоверчиво сказала заточённая душа. — Ты иногда говоришь со мной так открыто, как если бы говорила с ним… Ты точно говоришь со мной, а не с ним? Ты же совсем меня не знаешь, я и сам не знаю.