Как только он кончил, Агата неспешно вылезла из-под стола.
— Данила, ты всё же... ты такой молодец, — восторженно сказала она. — То, что ты сделал... что ты решился — ради нас! Это было и без того сильно.
— Не настолько, чтобы...
— Нет уж. Данила, ты очень смело поступил. Правда… — измождённая, она рухнула в его объятия.
— Что же, мы всё же выяснили главное.
— Что именно, Денис? — спросил Даниил.
— Мы узнали, как воскресили Немо. И что это произошло именно так. Разве этого мало?
Повиснув на шее Данилы, Агата дотянулась до покрывала и бережно накрыла им тело несчастной Ирмы.
— Прости нас, Ирма. Мы сделали всё, что могли.
_____________________
(*) Полутень (с лат.)
Глава 7. Дежавю и амнезия
Уходя прочь, я вижу боль,
Через которую ты провел меня.
Я потерялась в твоей игре, чтобы изменить одно и то же,
Навсегда ушедшая, навсегда твоя...
Evanescence — Forever Gone, Forever You
Однажды он убивал. В этом он был совершенно уверен. Образ вонзённого в сердце Ирмы ножа с тех пор преследовал его, едва он задумывался о её смерти. Отчего он так поступил с ней? Решился вместо Германа избавить от участи полутени? А что, если они были не просто друзьями?
Немо ничего не сказал про свои новые воспоминания. Он опасался, что его спасители отрекутся от помощи ему, как только поймут, что общаются или живут под одной крышей с бывшим убийцей.
А, может, ему примерещилось? Что это не он убил Ирму, а Герман, как и говорил Денис. Может, он всего-то реалистично представил себя на его месте?
Нет. Это было слишком живое воспоминание. Яркость красок заново убеждала его в первом. Он убил ту девушку, и Герман был свидетелем. Это он убегал тогда от Дениса, страшась возмездия как со стороны их обоих, так и со стороны Небес. Тогда, и в самом деле, какого чёрта Герману понадобилось воскрешать того, кто отнял жизнь у его сестры? Если только он не решил использовать его душу для пробы эликсира. Так и было, скорее всего. Эксцентричный способ наказания.
И, разумеется, самый главный вопрос оставался неизменным: как умер он сам?
С попытки воскрешения Ирмы прошла целая неделя. К несчастью, ни к чему новому и полезному она не привела. После острых и ярких воспоминаний, вызванных посещением больницы святой Елены, память Немо не продвинулась ни на шаг. В его уме крутились уже найденные осколки прошлого, безуспешно складываясь в одну мозаику. Многих деталей недоставало. Его подсознание молчало.
Его кратковременные обмороки продолжались, а спокойствие сна пропало окончательно. Сомнифобия одолевала Немо с новой силой. Страх больше никогда не проснуться, сидевший у него в мозгу ещё с первого дня после воскрешения, прогрессировал настолько, что однажды Немо закатил истерику при Агате и Даниле, отказываясь засыпать. Если Немо и мог безмятежно заснуть, то только лишь под присмотром Агаты или Тины. Тогда он в лучшем случае не видел ровно ничего в своих снах, летая в прекрасном тихом Лимбе. В худшем он в совершенно чётком виде наблюдал страшные, хаотические картинки, в которых переживал боль и смерть.
Очень часто ему снился Дом Слёз из воспоминаний Тимофея. Гордый и мрачный, но такой живописный. Память тянулась к нему, будто это был не мрачный особняк, а пряничный домик. Образ Дома Слёз являлся ценной страницей памяти тела, прорезаясь краем в память души. Однако этот дом казался ему знаком спасения. В нём был сокрыт свой секрет, который ждал его прихода, чтобы раскрыться. Когда же дом растворялся в сонном тумане, проявлялись его страхи. Яростные вспышки напоминали ему о трагедиях, которые он пережил в предыдущих ипостасях.
Кровь, сочившаяся из недр сердца. Искажённое яростью лицо Германа. Кричащий на него призрак Ирмы. Выстрел в сердце. Пронзённое прутами тело. Холодное лицо Анонима. Испуганная черноволосая девушка... Она бьётся в старое окно, зовя его к себе, словно мотылёк, прилетевший на свет фонаря. От пара её дыхания стекло покрывалось влагой. Девушка пыталась разбить это окно на своём пути к нему. Тщетно. В осознании она прижалась щекой к раме и через стеклянную преграду прижала ладонь к его ладони. Он жалел её, жалел себя, но больше сожалел о другом... Но только о чём?
Выстрел в сердце. Аноним, обнимающий его в полуобмороке, закрывая собой от близящейся тьмы. Та самая черноволосая — но теперь, как и Герман, целящаяся в него пистолетом. Истекающее кровью тело. Тело Ирмы? Кругом холод. Холод... А с неба падали снежинки.