— Тина! — кричали сзади.
Она думала, что готова. Она думала, что справится с напором эмоций. Наивное предположение. Признание всегда горько, рассказывай его или выслушивай. Она не прекращала бежать, утирая растёкшуюся по щеке тушь.
— Тина, что произошло? Что с тобой?
Он нагнал беглянку и, схватив за плечо, развернул её к себе.
— Всё кончено, Марк. Я проиграла.
«Она проиграла». О чём это она?
— Я не понимаю, — он покачал головой.
— Ты всё поймёшь.
Тина собралась с духом и, пересёкшись с ним взглядами, сказала ровным низким голосом:
— Да будешь ты пробужден, Эндимион, но забудь воскресшую тебя Селену.
Её зачарованная фраза иглой пронзила его память. Одна фраза, и он осознал, что отныне он всё понял. Он вспомнил всё. Ритуал в морге, убийство Ирмы, всё то, кем он был, и всех тех, кто являлся ему в размытых видениях прошлого. Перед ним пронеслась вся его старая жизнь: с взлётами и падениями, с радостями и печалями, но под конец больше с трагедиями. Он вспомнил свою жизнь... и свою смерть.
«Взгляни. Почувствуй. Ты теперь живой! Взгляни на меня», — говорил в морге тот самый неизвестный, что оживил его. Он спустил с лица шарф и сдёрнул шапку, выпустив наружу копну тёмных волос.
Не просто волос. Они были изумрудные. Блестящие, словно драгоценные камни. А из-под этого изумрудного занавеса на него глядели полные надежды женские глаза. Такие же изумрудные, как её волосы.
«Разве ты не помнишь меня?» — говорила она тогда.
Как он мог не вспомнить её с самого начала! Но он не узнавал её, ни тогда, ни после.
И она приняла тяжёлое решение.
«Да будешь ты пробужден, Эндимион, но забудь воскресшую тебя Селену», — сказала она перед тем, как она с Германом увела его в белоснежный свет портала. В эти слова она вложила мощное желание, которое вычеркнуло из памяти её лицо. Если он не помнил её, то пусть никогда и не вспомнит. Проблески её образа, однако, всплывали на поверхность. Но то было не больше, чем просто проблески.
— Всё это время... ты была рядом. Наблюдала за мной, беспокоилась, поднимала мой дух. Всё это время... это была ты?
Тина кивнула.
— Да! Это была я.
— Зачем? Почему?.. Зачем ты это сделала именно вот так?! — голос Марка дрожал от смеси удивления, боли и злобы.
— Тебе лучше выслушать её. Между прочим, она взяла на себя все свои грехи, тебе стоит это запомнить, — заговорил в ответ тот, кого никто из них не ожидал увидеть.
— Герман?
— Если это не продажа души Дьяволу, то её свершившееся превращение вполне близко тому, — сказал призрак врача-чернокнижника, наблюдавший за ними у ближайшего дерева.
— Я обязана была спасти тебя, — говорила Тина. — Ты попал в ловушку собственных тёмных идей, а он, — она указала на Германа, — он использовал тебя!
— Это называется не «использовать», а «нуждаться», — холодно отметил призрак.
— Плевать! Марк погиб из-за тебя, и погиб бы дважды из-за тебя, если бы не я.
— Ты мне мстишь. А Ирма? Она ни в чём не виновата. Если бы ты раскрылась раньше, гораздо раньше, рассказав о нас, мы бы воскресили её и спасли её душу! Ты могла предотвратить её похороны, и тогда не придётся жертвовать сейчас!
— Поздно! И была бы она сейчас как Марк. Вечно болезненная, хмурая, вялая и отвратная как труп, которым была когда-то.
— И это в тысячу раз лучше, чем быть запертой в Доме Слёз! Ах да, кстати, — к голосу Германа вернулась ровность. — С каких пор ты стала меня видеть? Сколько бы я не приходил к тебе, ты меня не видела.
Тина ахнула и безответно поникла. Воспользовавшись паузой, Герман удалился, чтобы не мешать дальнейшей беседе воскресительницы и воскрешённого.
«Что же это всё такое?» — мысли роились в закружившейся голове, и мир вокруг медленно погружался в тёмные тона. В висках забилась кровь.
— Ты знаешь, я даже... рада тому, что ты забыл меня. В эти дни ты увидел меня в ином свете. В таком, в каком я хотела показать себя... Прости меня, Марк! Прости! Но я так хотела помочь тебе хоть в чём-то. Я хотела, чтобы ты понял, насколько сильно то, что я к тебе питаю.
Марк отпрянул от неё, сжавшись всем телом. Пока он успешно сохранял рассудок, бояться ему нечего.
— А... как же Тимофей? Он был тебе, наверное, даже большим другом, чем я. Разве тебе не было больно от того, что ты делаешь?
— У меня не было другого выхода. Я должна была сыграть в игру Германа, чтобы и мой собственный план прошёл удачно. Когда Герман выбрал для воскрешения тело Тимофея, я уже догадалась, что его смерть как раз рук дело Германа. Но я должна была проследить, чтобы он выполнил всё верно... и вернул тебя к жизни.