Тимофей прижался к спине друга и сжал его запястья.
— Что происходит?.. Да скажи же, что это?!
— Временная аномалия, — только и прошептал Марк.
С бешеной скоростью перед ними проносились люди, животные, машины, принадлежавшие разным временным промежуткам. Дождь сменялся снегом, свет сменялся тьмой, мороз становился зноем. Один туман оставался неизменным.
Запуганный Тимофей не отпускал рук Марка, когда тот сохранял внешнее спокойствие. Хотя напуган он был не меньше. Он глубоко жалел о том, что втянул в это неподготовленного Тиму, и шептал слова прощения. Он и сам оказался не готов.
Последний звон. Мир встал. Мёртвая тишина. Похоже, это конец. Или же начало?
Марк зажмурился, вдохнув оживляющую влагу. Слух уловил далёкий шум воды. И шум приближался.
— Поберегись!
Навстречу им из-за угла нёсся мощный водный поток неизвестного происхождения. Обволакивая песчаные стены оврага, прорвавшаяся из древности река сбила с ног двоих заблудившихся в пространстве друзей и понесла их по течению к неизвестности.
Яростные волны накрывали Тимофея, перекрывая путь к воздуху. Ослабленные руки проваливались под толщу воды, тело камнем тянуло к дну. Захлёбываясь, разрываясь от кашля, оно поддавалось стихии и теряло волю к сопротивлению. И его, теряющего сознание, подхватили знакомые руки. Они же обхватили его за шею и потянули наверх, позволив голове беспрепятственно вдохнуть кислород. Волны утихали. Руки под Тимофеем ослабли и соскользнули. Новая крупица страха побудила Тимофея удержать того, кто только что избавил его от возможной смерти, но сознание покинуло его прежде, чем он успел что-либо предпринять.
Поглаживание тёплого света по коже постепенно приводило Тимофея в чувства. Он медленно поднял отяжелевшие веки и убедился, что лежит на твёрдой поверхности, а именно на лесной земле.
Опять этот странный фонарь?
Тимофей еле встал на ноги. Он лежал под той самой елью на маленькой опушке, где был найден тот самый путеводный фонарь. И он снова здесь, висит на мохнатой ветви.
Страх вернулся к Тиме, когда совсем рядом он увидел свёрнутого комочком Марка. Спрятавший лицо под руками, казалось, он спал, эмоционально истощённый случившимся.
— Марк! Марко, очнись!
Но он не спал. Он поднял на него ясные синие глаза и сказал с сожалением:
— Прости меня. Я не хотел, я не думал...
— Никто не думал, забей!.. Просто скажи — что это было?!
Марк тихо усмехнулся в свойственной манере.
— Я и сам не знаю, что. Но теперь... ты обязан поверить.
Марк завалился на кровать сразу же по возвращении домой, не поужинав и даже не умывшись. Непредвиденная аномалия, едва не убившая друга и его самого, подкосила моральный дух, и в данные минуты, лёжа прямо в одежде и свесив ноги, он хотел только одного — забыться, провалиться в любое подобие сна. Доза алкоголя помогла бы ему в таком деле, но этим пускай Тимофей занимается.
Марк лежал в том же положении, в каком упал. Ему было лень даже дотянуться до плейера на прикроватном столике, чтобы хоть как-то разбавить угнетающее настроение. Немного собравшись, он всё-таки подтянулся на кровати и улёгся в полный рост. Силы иссякли до последней песчинки.
Больше Тимофея не звать. Не дай Бог он ещё умрёт из-за его пристрастий.
Какова природа Дома Слёз? Почему, казалось, обычный особняк стал центром мистической силы?
Когда Марк стоял перед теми часами в зале Дома Слёз, это механическое сердце со стрелками и шестерёнками бешено отзывалось в его душе, управляя тактом, оживляя то, что некогда считалось неживым. Дыхание призрачного мира коснулось Марка в тот миг. Он буквально стоял на грани двух реальностей. Близость бездны, той реальности, где обитают мёртвые, неустанно тянула его, едва он приближался к её краю. Когда здравый смысл, надрывая голос, просил его отступить, иная часть разума сдерживала его на самом краю, поощряя жадное молодое любопытство. Экстатический страх перед неведомым предупреждает о последствиях падения — или же перехода в противоположную явь, — но продолжает звать туда. Там было сокрыто то, что недоступно простым смертным. Переступая грань, ты становишься больше, чем человек.