Развернувшись, Марк отправился к лестницам, вновь проходя мимо закрытых комнат, как вдруг его пробил озноб, застыв в мозгу холодным страхом. Из-за запертых дверей доносился не то стон, не то напев. Сначала звучал одиночный голос, потом он раздвоился, и вот он обернулся тихим жалобным хором. В нос ударил запах крови и разложения, который был в разы сильнее, чем в морге, отчего Марку стало дурно, и он, встав как вкопанный, приложил все душевные усилия, чтобы не потерять сознание.
— Несчастные души, — проронил звонкий голос.
По верхним ступеням, окутанная слабым ореолом, неспешно шла женщина в изысканном выходном платье, пышный подол которого отражал свет фонаря, который она держала исхудавшей мёртвой рукой.
— Они не заслужили того наказания, что несут за мой грех, — поравнявшись с Марком, она подняла на него бесцветные глаза с продольными мешками под ними и отсутствующими зрачками. — Зачем ты здесь, Дитя Ветра?
Марка отягощал её тяжёлый взор, и, не вынеся его, он повернулся к ней боком.
— Я ищу ответы... госпожа Анна.
Хозяйка Дома нервозно засмеялась.
— Я вижу, ты догадался, кто я. Похвально. Увы, ответов ты не найдёшь, ибо, раскрывшись, они начнут убивать.
— Но я хочу узнать их.
— Тогда ты станешь, как они, — Анна посветила фонарём на одну из запертых дверей, ведущую в рыдающую с горя комнату. — Уходи, пока не поздно, и ты будешь спасён.
— Но я бы мог спасти их, когда получу ответы.
— Ты их не получишь, — настаивал призрак. — Уходи и не возвращайся.
Пол пошатнулся под ногами Марка, и заточённые за стенами души взвыли в такт гремучему скрипу.
— Беги, моё дитя! — Анна уцепилась за капюшон Марка и стащила его с лестницы под нарастающий вой Дома Слёз.
Марк не запомнил, как выбрался из особняка, но когда он отдышался, взобравшись на край оврага, Дом Слёз как сквозь землю провалился. А у самых ног горел тот самый фонарь Анны Ульяновой, согревавший холодную ночь. При его свете Марк кинул взгляд на часы. Они показывали четыре часа дня.
Время Дома шло своим неподчинённым законам чередом.
Кристина прекрасно различала в Марке эту кардинальную перемену, но так и не могла понять, отчего она возникла. Набравшись смелости, она посчитала нужным, во что бы то ни стало, поговорить с ним, разузнать причину овладевшей им грусти, не спадающей с его лица.
Она выучила расписание его группы и каждый день выслеживала миг, когда она могла бы столкнуться с ним в стенах университета. После пар он всегда уходит одной дорогой — той же, какой она идёт к метро. И он всегда уходил раньше всех. Но вот он начал пропускать занятия, и Кристина перестала надеяться на «случайные» встречи с ним. Порой её терпение вознаграждалось, и она видела Марка, выходящего из стен альма-матер. И наставала новая проблема — страх заговорить первой. Она просто шла рядом с ним, а затем и ехала с ним домой, так и не проронив ни слова, или же обменявшись бесполезными фразами. По крайней мере, он не отталкивал её, думала Кристина.
Когда-нибудь она ему скажет. Она непременно скажет.
И этот день настал. Кристина ещё долго будет крутить в памяти 27 октября как «день, когда она призналась». Почти по привычке она выскочила из университета, по часам определив возможное время появления Марка. Пропустив по наушникам полюбившуюся песню, она стояла под дождём и ждала, снедаемая паранойей. Она клялась, что перестанет заниматься всей этой ерундой по его слежке, и постоянно нарушала данный самой себе обет.
Минута, две, три. Она стояла и ждала. Четыре, пять, шесть. Он не появлялся. А вдруг она пропустила его? А вдруг он и приходил вовсе? Или же ушёл с пар раньше расписания? Семь, восемь, девять. Кристина в который раз окинула взглядом территорию здания возле его входа.
С тебя достаточно, Кристи. Его здесь нет, хватит бегать за его призраком... Точнее даже, за его душой.
Она хотела его. Не в том убогом, пошлом смысле, который обрело это словосочетание. Она хотела видеть его, слышать его голос, просто быть рядом. Она хотела знать, что у него на душе, чтобы в миг печали облегчить его страдания — настолько, насколько она могла ему обеспечить. Он поймёт её. С его-то нестандартным мышлением, творческой натурой, он поймёт её. Она верила в это.
В груди Кристины ёкнуло, когда по ступеням лёгкой поступью спустился тот, кого она так жаждала увидеть. Она резко обернулась и пошла по улочке, будто она тоже вышла совсем недавно.
Тонкая куртка Марка стремительно мокла под октябрьским дождём, и даже широкий капюшон не спасал его от влаги. В его ушах, как и у Кристины, сидели наушники. Когда Марк сравнялся с Крис, под напором внутренних переживаний она протянула ему руку с зонтом.