— Ирма? Ты спишь?
Марк тронул её за плечо. Ирма приподнялась и, будто сонно, сказала:
— О. Я не слышала, как ты пришёл.
— Так ты спала? Мне казалось, призраки не спят.
— Не спят. Они забываются. Этакий добровольный обморок. У тебя такого никогда не было, когда ты вне тела?
— Нет.
— Ну и хорошо. Может, такого у тебя и не будет. Ты всё ещё более живой, чем я.
Марк устроился на кровати рядом с ней. Она не поменяла ни позы, ни настроения. Однако его пристальное, молчаливое внимание заставило её обеспокоиться. В конце концов, Марк снова заговорил, и заговорил резко:
— Почему ты пришла сюда? — он выделил последнее слово.
— Не хочу больше видеть Германа, — Ирма с отвращением оскалилась, назвав имя брата. — Надоело почти год быть «объектом исследований». Для него сама идея обтянуть меня плотью стала куда важнее меня самой. Ты не замечал этого?
Но Марк не замечал, пока Ирма не указала, куда смотреть. Прежде Ирма никогда не говорила с ним об отношениях с Германом.
— Но ведь это он просил меня позаботиться о тебе, если он не сможет.
— Вздор. Показушник! Я не нуждаюсь в сиделке. Я привыкла к одиночеству, мне никто не нужен.
— Однако ко мне ты ходишь. И сейчас ты пришла именно ко мне.
Ирма прикусила кончик ногтя, неловко обнажив белые как мел зубы. Гордыня заложена у них в крови, что у Ирмы, что у Германа. Суровые месяцы без плоти и без единой возможности по-человечески умереть сломили бы её дух непременно. Только она не признает этого, нет. Она бы справилась и в одиночку. Будто она и не занималась одним этим всё это время. К чёрту Германа. К чёрту этот чёрствый мир. Что стоит ей уйти и никому не показываться на глаза ещё лишний месяц? Но, если же признаться... она больше не справлялась. Ей нужен был друг.
Марк притянул Ирму к себе и обнял её одной рукой. Она не была тёплой, как живой человек, но и не была холодна, как полумёртвый вампир. Та непознанная энергия, что исходила от призрака-пенумбры, несравнима ни с чем.
Ирма уткнулась лбом в плечо друга. Единственного, настоящего друга.
— Честное слово, зачем ты это делаешь. Зачем я тебе... такая?
Марк усмехнулся. Он и сам затруднялся ответить. Отныне не любопытство ведёт им. Что-то иное и новое для него, что-то, похожее одновременно на жалость и чувство долга. Но это не те слова, которые подходили бы сюда.
— Тебя больше никто не оставит, Ира. Я обещаю.
___________________
(*) Вентиус — искажённое от слова Ventus (лат.) — ветер.
Глава 13. Охота на пенумбру
Мы чёрные мотыльки, кружащие вокруг пламени
Далёкого маяка в яростном шторме,
Света гавани нам никогда не достичь.
Подобно компасу без севера мы потеряны,
Вечно отклоняясь от курса, потеряны навсегда.
Swallow the Sun — The Gathering Of Black Moths
Марку было трудно поверить предупреждению Вентиуса, что из-за вольной жизни полутени он может ослабеть или навлечь на себя беду. Он не святой, побуждаемый врождённым альтруизмом, чтобы спасать всех подряд и идти на выручку кому попало. Это его жизнь, его сила, и ему решать, что с ней делать. А тающие души — те, что утратили волю, — с чего бы о них беспокоиться? Что они могут ему сделать?
Когда же на следующие утро Марк вышел из дома, он ощутил на себе тяжёлый взгляд двух мертвецов, прячущихся за стволом его любимого тополя. Призраки, от которых пеплом и дымом взлетали частицы энергии, жадно осматривали полутень стеклянными глазами, завидуя её юной жизни. Марк поморщился и поспешил прочь со двора. Стоило духу Дома Слёз заговорить, и созрели неприятности. Насупившись, Марк шёл в привычном направлении к транспортной остановке. Ему резко вспомнились случайные фантомы, которые косо смотрели на него из тёмных уголков улиц, дворов и домов, где он бывал. Постоянно, куда бы он ни шёл, нашлась бы чья-то окутанная помешательством душа, которая сидела и следила за тем, куда же он отправится. Выходит, не просто так они смотрят, эти тёмные души. Полутени привлекают их больше простых смертных. Всё именно так, как и говорил Вентиус. И скоро кто-то очень отчаянный, потерявший волю и сущность пойдёт в атаку за его целебной живительной энергией.