Успокоившись, Марк гордо выпрямился и твёрдо сказал:
— Я вытащу её. Я обещал, что защищу Ирму, я и не отказываюсь.
Смягчившись, Герман погрозил ему кулаком.
— На твоей совести! На твоей совести... — он окинул взглядом операционный стол с готовым для препарирования трупом и добавил. — Совсем скоро я завершу работу над новой версией Elixir Vitae. И тогда, когда он сработает, мы вернём Ирму в тело, и её душа больше никогда не вернётся в Дом Слёз, — и в его голосе зазвучала знакомая воодушевлённость.
— Когда она вернётся, — сказал Марк неожиданно дерзко, — обещаешь ли ты защищать её и делать всё, чтобы она была счастлива?
В напряжённой тишине слишком ясно слышалось прерывистое дыхание Германа.
— Безусловно, — ответил он.
— Очень хорошо, — процедил Марк. — Я сам пришёл, я сам и уйду. Обстоятельства требуют... Если что, зови, — широкими шагами он пересёк зал и вышел, намеренно громыхнув дверью.
Герман вышел из оцепенения и досадливо щёлкнул языком. «И отчего же это виноват я, а не он?» Изнурённый обрушившимся на него положением, Герман поплёлся в кабинет и упал в кресло.
«Может, потому, что ты не уберёг её с самого начала?»
«Денис, не сейчас, Бога ради».
Крики Ирмы, упрёки Марка, предостережения Дениса, наворачивающиеся слёзы — голова трещала по швам. А глубоко-глубоко в её разломах просвечивало заточённое чувство вины. Он сотворил из себя мага, вдохновлённый опытом Дениса, желал перерасти его — и перерос, раз он зашёл туда, куда Денис опасался заходить. Он постиг магию Воздушных Рун, выучил магию заговоров, вкусил алхимию, уверенный, что его дар принесёт пользу. Сказать «принесёт счастье» будет чересчур приторно. А вместо этого он него отвернулись все, кого он считал хоть какими-то, но друзьями. И Ирма, когда они общались без ссор? Она ушла — и, может, уже и не вернётся. Он не защитил её...
Но ведь это вина той синеглазой нежити. Это он изменил её. «Только не ты, болван, — подумал Герман. — Ты не заберёшь её у меня!»
Следующую ночь Марк провёл, лёжа на подоконнике, отрешённо уставившись на чёрное небо. Он забаррикадировался за большими наушниками, в надежде уйти от внешнего мира и от самого себя. Никакого сна. Всё, что он пережил, лишь плод его расстроенного воображения. И тайными уголками разума он неизменно верил, что вот-вот Ирма прольёт свой свет в эту тёмную комнату, плавно и бесшумно ступая по мягкому ковру.
Нет, это не воображение. Он увеличил громкость, надеясь с музыкой сбежать от навязчивых мыслей. Однажды он пробьёт себе ушные перепонки. Так и быть. В скором времени они восстановятся и точно так же, как сейчас, будут пропускать нектар для мятежной души. Проникая в самую её суть, музыка сливалась с ней в единое целое. Переплетаясь со скрытыми побуждениями, эмоциями, ощущениями, она дарила ангельское успокоение, запирая дверь для жестокой реальности.
Глаза непослушно закрывались. Марк не заметил, как задремал. Он чувствовал, как его душа погрузилась глубже в плоть, сжавшись в комок. Знакомое ощущение перед сном. Но вдруг он уловил изменения. Его душа разжалась, она словно бы падала в бездну.
Вскрикнув, он раскрыл глаза. Во сне, соскользнув с подоконника, он рухнул на пол. Точнее, это был не он сам, а его тело. Он же висел перед окном, скованный парализующим ужасом.
Он совсем не собирался покидать тело. Как же так вышло, что его тело отторгло душу без его желания? «У каждой способности есть свои побочные эффекты», вспомнились ему собственные слова. И это было меньшим из бед, с которыми он столкнулся.
— Ты же обещал!
— Когда я обещал? Я ничего такого не помню.
— Не помнишь? Как ты вообще мог забыть про это?
— Честное слово, я не помню, чтобы я соглашался.
— Марко. Ты мне не нравишься совсем в последнее время.
— Я себе тоже не нравлюсь, — Марк отвернулся от Тимы, массируя висок, словно это бы помогло ему воссоздать забытое.
Частота провалов в памяти прогрессировала. Он обещал помочь одногруппнице в съёмках её мини-ролика. Он не сдержал слово. Он говорил, что выручит Кристину с английским. Он забыл напрочь. Теперь, когда Тимофей огорошил его известием, что они должны были участвовать в любительском концерте, и Марк должен был привести с собой синтезатор, он окончательно потерял веру в свою память.