«Заглаживаешь вину, дружище? Так и быть. Прощу тебя, если всё удастся».
Одобрительно кивнув, Герман взял шприц. Бездушная игла потянулась к коже, стремясь воссоединиться с живой материей. И остановилась в миллиметрах от неё.
«А если снова провал? Переживёт ли его тело Ирмы?.. Переживу ли я? Столько трудов вложено... Нет. Нет пути назад. Ты выживешь, Ирма. Ты сможешь. Полутени не умирают так просто... верно?»
— Я введу эликсир, а ты начинай, — голос Германа прозвучал как скрежет металла.
— Давай вместе. Ведь это, прежде всего, ты руководишь ритуалом.
— Ты прав. Вместе, так вместе... — он собрался с силами и сказал. — С Богом или с чёртом.
И игла вошла в вену. Кровь окрасилась в тёмно-серый. Сердцебиение подскочило. Пока одна рука заполнялась сиянием, вторую Марк прижал к своей груди и со всей мощью, на какую были способны его лёгкие, проговорил на одном дыхании:
— Что ушло, то вернётся. Что мертво, то оживёт. В жизни вечной и после смерти, да будут мои слова священны, ибо я дарую второй шанс. Да пробудят мои слова мертвеца. Да будет так!
Герман повторял за ним, слово в слово. Но на середине заклинания он замялся. Сглотнув конец недосказанной фразы, он осторожно положил шприц на поднос и стал ждать. Ждать, когда тяжёлый голос помощника прекратит давить на уши.
Закончив, Марк бросил на Германа взор, полный удивления.
— Что с тобой? Мы в чём-то просчитались?
— Погоди-ка... — Герман отпрянул от стола. — Она ещё не мертва. Как мы смеем произносить такие слова?
— Так Вентиус сказал, — сипло сказал Марк.
— Что? — Герман воспрянул. — Это же... тот дух из…
Раздался крик. Кричала Ирма — вернее, её тело, забившееся в конвульсиях. Странные пятна, отражающие свет ламп как рыбья чешуя, распространились по её коже. Тело глотками вдыхало воздух и от криков перешло на тягучие стоны.
— Она здесь? Она здесь?! Ирма! Ирма, мы с тобой! — разгорячённый, Герман прильнул к груди сестры, сдерживая её припадок.
— Что-то не так... Быть этого не может.
Герман поднял голову и укоризненно спросил:
— Быть не может чего?
— Я не чувствую её души. Тело среагировало на эликсир, но не душа. Её нет здесь!
— Как это нет?! — закричал Герман прежде, чем заметил, что живительное тепло ушло из Ирмы, уступив холоду и безмолвию. Тело обмякло, пятна исчезли. Сердцебиение замедлилось. — Нет-нет! Только не снова, только не…
Горечь провала затмило навязчивое беспокойство. В голове возникло инородное чувство того, что за ним наблюдают, причём его собственными глазами. И это лёгкое шипение, растворившееся в сутолоке мыслей. Оно, вне сомнений, означало только одно. Его вычислили. Опять.
— Проследи за ней. И накинь мантию — тебя не должны узнать.
— Давай я спрячусь...
— Делай, что я тебе говорю, и отвернись. Поздно прятаться.
Марк выхватил мантию со спинки близ стоящего стула и накинул её на плечи.
В коридоре слышались настойчивые шаги. Два человека. Шаги участились и затоптались перед дверью. Сопровождавшие их крики становились всё отчётливее, чтобы их смысл можно было уловить.
— Сюда нельзя! — истошно орал Хилин, по просьбе Германа присматривавший за входом в операционную. — Сюда нельзя! Слышите? Я что сказал?
— Прочь с дороги!
— Я не пущу! — шелест одежды и громкий шлепок.
— Да уйди ты, мать твою!
— Ах вы... Герман, я сделал всё, что мог!
Двери с шумом распахнулись настежь. Хилин, потиравший щёку, спешно ретировался. В операционную влетела чёрная фигура, полыхнув подолом пальто, и замерла перед телом Ирмы.
— Что... Что ты хочешь с ней сделать?! — закричал незваный посетитель.
— Я? Я хочу спасти её от участи полутени.
— Спасти! Ух! В последний раз предупреждаю тебя, Герман, если ты отнимешь хоть одну жизнь, включая её, я с тебя шкуру сдеру.
— Угрозы, ха? — Герман возвысился над ним древним идолом Перуна. — Тебе лишь бы словами бросаться, несносный телепат. А на деле ты палец о палец не ударишь, потому что ты трус. Ты трус, Денис! Хочешь остановить меня, валяй! Тогда кто вытащит её?
Ошарашенный накатом обвинений, Денис сгорбился, уставившись на Германа снизу вверх, и по-змеиному прошипел:
— Я трус? Это я-то трус?
— Что, не можешь ничего сделать? Если у тебя нет никаких полезных предложений для меня, проваливай и не мешай нашей работе. Болван.
Юноша в длинной мантии, стоящий перед столом, продолжал смотреть на тело Ирмы с застывшим выражением лица. Из-за его огромного капюшона не было видно глаз, и Денис так и не смог узнать его. Что он здесь делает? Очередная полутень? Он просто смотрит на тело на столе и ничего не делает, чтобы остановить Германа. Каким-то образом его мысли были закрыты для Дениса, но, не осознавая подвоха, Денис предполагал, что мальчишка не воспринимает ситуацию в полной мере. Неужто ему совсем плевать. Он что, под гипнозом?.. Его проблемы.