Теперь его черёд решать.
«Я освобожу тебя от мучений, я всегда обещал тебе это. Потерпи немного, и ты будешь свободна».
Он поднял нож, растворился в отблеске его лезвия. Не следовать больше ни за кем и ни за чем. Сама Судьба пойдёт за ним.
В нос ударил запах гари. Неважно, не это главное, гори всё к чертям. В его груди закололо. Нервы зашалили, заставляя дрожать зубы. От зреющего в уме намерения, на которое Марк решился пойти, отвлекли истошные крики за спиной.
— А ну пошёл вон отсюда! — ревел Герман, прижав Дениса к двери. Под глазом побеждённого горел огромный синяк.
Зал расплывался перед взором, ноги скользили по полу. Зубы судорожно кусали изнутри щёки, и металлический привкус наполнил его рот. С каплей надежды, теплеющей в душе, Денис потянул руку в сторону юноши, отрешённо глядящего на него. Но тот даже не среагировал. Даже не пошевелился.
Для Марка все звуки мира слились в едином гуле, бьющим кровью в висках. Его порочное начало заскреблось в углу сознания, одобряя то, что он собирался совершить. Отвернувшись, он поднял остриё.
«Ты мертва, ты должна умереть! Я избавлю тебя от плоти!»
И вместе с криком сердце Ирмы пронзила стальная молния...
«Незваный посетитель» выпал в дверной проём, ударившись коленями. Пробивающий слух грохот, раздавшийся за спиной, окончательно отрезвил разгорячённого телепата, и Денис безоговорочно убедился, что двери Германа для него отныне закрыты. Разрыв между ними был бесповоротным для обоих.
Из соседней операционной осторожно выглянул напуганный Хилин. Заметив движение, Денис поднял вверх кулак.
— Цыц!
Хилин тотчас спрятался обратно. Избитый до полуобморока, Денис прислонился к спасительной стене. Грудь вздымалась от нехватки воздуха. К горлу подступала тошнота.
«Вытащил нож из кармана моих брюк, ещё и угрожал мне!.. Скотина... Нужно отдышаться, и я вернусь... Ирма... Надеюсь, ещё не поздно».
Но было поздно.
Монитор выдавал прямую линию, ноя в трауре о смерти. Рукоять ножа выдавалась из центра груди, сдерживая багровый гейзер. Марк медленно вытащил лезвие, и кровь выплеснулась наружу. Сердце уничтожено, тикающий организм прекратил свой ход.
Едва услышав стон монитора, Герман сквозь дым вылетел из кабинета. Окровавленные руки Марка, запятнанный нож, алеющая рана Ирмы... Его сестра мертва. Он понял всё. И тем страшнее была зарождающаяся ненависть, последнее чувство, на которое он оставался способным.
Но Марк не пытался бежать, снуя глазами по углам операционной. Он был готов к последствиям. Так ему казалось.
— Что ты сделал... Что ты сделал?! — заревел Герман, схватил Марка за грудки и потряс над столом. — Молчишь?!
Глаза Марка замерли на нём. От тяжёлого, бездонного взгляда у Германа похолодело внутри. Очнувшись от наваждения, Герман прижал предавшую его полутень к краю стола с такой беспощадной силой, что из её носа потекла собственная кровь. Нож звякнул при падении, и Герман уже успел завладеть им, когда Марк, размазав кровь по лицу, выпрямился в полный рост.
— Мне, правда, очень жаль, но...
— Ты ещё и оправдываешься! — в голосе Германа зарычала тьма.
— Она бы умерла в любом случае! — воскликнул Марк, сбросив маску спокойствия. — Я без того делал для неё всё, что мог, и я не мог вынести, как она иссыхает!
Рука с ножом дёрнулась перед ним и быстро опустилась. Схватка с Сафоновым и Воздушные руны, которыми он затушил разыгравшееся в кабинете пламя, ослабили Германа настолько, что изнурённые мышцы грубо напоминали о себе, удерживая от свершения мести.
— Марк... — один из редких случаев, когда Герман звал его по имени. — Сгинь с моих глаз долой. Бога ради, уходи, пока я не покалечил и тебя.
Марк приложил ладонь к шее. Маятник душил своей цепью, свисая тяжёлым грузом.
— И отдай, пожалуйста, маятник. Он больше не твой.
Больше не его? Да как он смеет! Это подарок Ирмы, то, что ещё как-то сохраняет его в рассудке. Марк стиснул в пальцах амулет.
Тогда его шея зажглась режущей болью. Герман тянул цепочку маятника на себя. Боль была возбуждающе приятной, но всё же раздражающей. Сопротивляясь, Марк дёрнул головой, и в следующий миг металлические ленты слетели с шеи, окрылив амулет, и со слабым звоном приземлились на полу.
Зверь вырвался из клетки. Оголодавший. Безумный.
То, что было дальше, произошло слишком быстро. Марк даже не осознал до конца, ударил ли первым Герман, или же это он сам набросился на него. Всё было как в тумане. Придя в себя, Марк обнаружил, что лежит на полу с рассечёнными руками, а рядом, тяжело дыша, лежал сам Герман. Пятна крови марали рубашку. Это кровь Германа или это его кровь? Впрочем, это было уже не так важно.