– Верно! – Юсай не мог сдержать изумления. – Я-то знаю, что он мертв, а вот как ты об этом узнал?
– Хагивара-сама страдал от дурной кармы, – задумчиво проговорил священник. – А в услужении у него был плохой человек. С Хагиварой случилось то, что должно было случиться. Его жребий определился задолго до его рождения. Я бы не советовал тебе очень переживать по поводу его гибели.
– Слыхал я, – покачал головой Юсай, – что священник, ведущий праведную жизнь, способен заглянуть в будущее хоть на сотню лет, но своими глазами я такого священника вижу впервые. И все же кое-что в этой истории не дает мне покоя…
– Ты о краже мамори? – прервал его священник. – Не думай об этом. Фигурка зарыта в саду, ее найдут и вернут мне в августе на будущий год.
– Знаешь, – еще более изумился старый предсказатель, – я изучал Инь-Ян , и кое-что понимаю в искусстве предсказания. Да что там говорить, я этим зарабатываю на хлеб. Но такого я и представить не мог. Как ты это делаешь?
– Сейчас это неважно, – мрачно ответил священник. – Я хочу поговорить с тобой о похоронах Хагивары… У его семьи есть свое родовое захоронение, но там его хоронить как раз и не стоит. Лучше бы похоронить его рядом с О-Цую, госпожой Иидзима. Это будет правильнее всего, уж очень глубокой была их кармическая связь. Но ты обязательно должен поставить у него на могиле надгробье за свой счет. Только так можно погасить твои кармические долги…
Вот так и случилось, что Тиндзабуро похоронили рядом с О-Цую на кладбище Симбандзуй-ин в Янака-но-Сасаки.
На этом заканчивается повествование о призраках из романа «Пионовый фонарь».
* * *
Мой приятель спросил, как мне понравилась эта история. Вместо ответа я сказал, что хотел бы сходить на кладбище Симбандзуй-ин, чтобы прочувствовать местный колорит, поскольку иначе писать просто нельзя.
– Я пойду с тобой, – ответил приятель. – Но как тебе персонажи?
– Знаешь, с точки зрения западного читателя, – помявшись, ответил я, – твой Синдзабуро – довольно жалкое создание. Я мысленно сравнивал его с нашими героями-любовниками из старых баллад. Те были готовы последовать за своими возлюбленными хоть бы и в могилу. А между прочим, они были христианами, и не могли рассчитывать на следующее рождение. Синдзабуро – буддист, у него впереди – миллион жизней, а он дрожит за это своё единственное жалкое воплощение и боится девушки, вернувшейся за ним с того света. Ну и чего в нем больше: трусости или эгоизма? Тоже мне – самурай! Чуть что – сразу бежит к священнику спасаться от призрака. Мне кажется, О-Цую правильно сделала, что придушила его.
– Видишь ли, – ответил мой приятель, – с точки зрения японцев, Синдзабуро тоже отнюдь не герой. Просто автор, используя слабый характер персонажа, строит сюжет наиболее эффектным образом. А будь Синдзабуро покрепче, ничего бы не получилось. По мне, так единственным привлекательным персонажем можно считать только О-Ёнэ: это такой тип преданного, верного слуги старого времени. Сообразительная, энергичная, готовая к самоотдаче, верная не только в жизни, но и после смерти… Ну что же, пойдем в Симбандзуй-ин.
Храм показался нам неинтересным, а кладбище – безобразно запущенным. Многие участки, на которых раньше располагались могилы, теперь были заняты под картошку. Из картофельной ботвы тут и там торчали вкривь и вкось надгробья. Таблички на них давно выцвели или покрылись ржавчиной и грязью, ходить было невозможно из-за обломков памятников, безголовых и безруких статуй Будды. Недавние дожди размыли черную кладбищенскую землю, оставив множество мутных луж, в которых мельтешили крошечные лягушата. Всё, даже картофельные грядки, казалось, пребывало в запустении долгие годы. В тени возле ворот мы встретили женщину, явно имевшую отношение к храму. Мой приятель спросил, известно ли ей что-нибудь о надгробьях, описанных в «Пионовом фонаре»?
– А-а! Надгробья О-Цую и О-Ёнэ? – женщина заулыбалась. – А как же! Вон там, в конце первого ряда, позади храма, рядом со статуей Дзидзо.
Надо сказать, что с сюрпризами подобного рода я в Японии уже сталкивался. Мы с трудом пробирались между лужами и грядками картошки (корни наверняка питались многими другими О-Цую и О-Ёнэ), и наконец оказались возле двух изъеденных временем могил без всяких опознавательных знаков. Рядом с большим надгробьем стояла покосившаяся статуя Дзидзо с отбитым носом.
– Да, надписи разобрать не просто – сказал мой приятель. – Но давай попробуем… – С этими словами он достал из кармана лист бумаги, положил на камень и принялся тереть бумагу куском мягкой глины. На бумаге проступили едва различимые иероглифы.