Господин Чанг замолчал, и всех троих охватило странное мистическое чувство. Лесная зелень вдали сливалась в зеленую туманную дымку, и вся местность от этого становилась загадочно-прекрасной. Легкий ветерок прошелестел в кронах деревьев и оставил после себя тонкий аромат последних цветов, такой же едва ощутимый, какой остается на шелке давно неношеной одежды. Ветер взъерошил листья на деревьях, и они зашептали приглушенно: «Си Тао»…
* * *
Справедливо опасаясь за своего сына, господин Пелу через несколько дней отослал юношу в город Квангчуфу. Там, спустя годы, Мин Ю достиг высокого положения и снискал многие почести, благодаря своим знаниям и талантам. Там же он женился на дочери родовитого сановника и стал отцом сыновей и дочерей, отмеченных многочисленными достоинствами. Однако он так и не забыл госпожу Си Тао, хотя и не говорил о ней никогда, даже если дети просили рассказать, откуда взялись на его рабочем столе две изумительные вещицы: лев из желтого жадеита и резной агатовый ларец.
Звуки гонгов, звуки песен
Тем, кто строит мертвым дом…
Сказание о Чжи-нюй
В пространных комментариях к священной книге Лао-Цзы «Дао Дэ Цзин» мне попалась одна история, настолько старая, что имя ее автора безнадежно затерялось в глубине тысячелетий, но настолько красивая, что почти все китайцы помнят ее, как помнят молитву, заученную в детстве и остающуюся с человеком на протяжении всей жизни. Китайские источники не упоминают ни города, где случилась эта история, ни провинции, хотя подобное упущение – редкость даже в отношении самых древних повествований, и сообщают лишь имя героя – Тун Юн, и время действия – годы великой династии Хань. Таким образом, история эта случилась почти двадцать столетий назад.
* * *
Мать Тун Юна умерла, когда он был еще ребенком, а когда ему исполнилось девятнадцать, в иной мир ушел и его отец, оставив сына практически без средств к существованию. Впрочем, оставлять было действительно нечего, отец был беден, но все же сумел дать сыну образование, хотя сверх того не смог отложить на черный день даже мелкой медной монеты. Тун горевал об отце, но помимо естественной скорби его повергало в уныние то, что ему даже не на что справить обычный поминальный обряд, не говоря уже о могиле и надгробье в достойном месте. У бедных не бывает богатых друзей, и среди всех его знакомых не оказалось ни одного, способного помочь с расходами на похороны. Юноша не видел другого выхода, кроме как продать себя какому-нибудь состоятельному земледельцу и тем получить хоть немного денег. Как друзья не отговаривали его от этого непоправимого шага, как не обещали помочь когда-нибудь потом, Тун стоял на своем. Он говорил, что лучше сто раз продаст свою свободу, чем пренебрежет сыновним долгом и не почтит память об отце должным образом. А поскольку он молод и здоров, цена ему должна быть не маленькая, так что хватит и на красивое надгробье, а иначе денег на все это никак не собрать.
* * *
Он отправился туда, где выставлялись на продажу рабы и должники, уселся на каменную скамью и повесил на шею табличку со сроками, на которые он готов продать себя, и списком того, что он умеет делать. Наниматели читали иероглифы на табличке, иные презрительно ухмылялись и шли дальше, не обмолвившись ни словом, кое-кто останавливался, чтобы поговорить и заодно поиздеваться над его излишним, по их мнению, чувством сыновнего долга. Прошло несколько часов, и Тун почти отчаялся найти хозяина, когда на площадь въехал серьезный видный мужчина. Это был крупный чиновник, владелец обширных угодий, на которых трудились тысячи рабов. Поравнявшись с Туном, он придержал коня, прочитал написанное на табличке и задумался, прикидывая цену. Потом внимательно оглядел юношу с ног до головы, отметил сильные руки и крепкие ноги, и без лишних слов приказал сопровождающему уплатить требуемую сумму.
* * *
Ну что же, теперь Тун смог осуществить свое намерение и поставить памятник на могиле отца. Эскиз памятника разработал искусный художник, а мастера-каменотесы нашли подходящий камень и изготовили надгробье. Оно было сравнительно небольшим, но изящными очертаниями и точными пропорциями радовало глаз. Памятник был еще в проекте, а Тун справил все поминальные службы по отцу, вложил в губы покойника серебряную монетку, развесил у дверей дома белые фонарики и сжег на освященном огне бумажные фигурки всех вещей, которые могли понадобиться отходящему в страну теней. Он пригласил геомантиков и некромантов, чтобы они выбрали место для могилы, где усопшего не потревожит ни демон, ни дракон, место, до которого не достанут лучи несчастливой звезды. Такое место было найдено, и на нем возвели скромный, но очень приличный склеп. Потом вдоль дороги разбросали похоронные деньги , погребальная процессия вышла из дома Туна, и со слезами и молитвами тело усопшего наконец было предано земле.