«Полностью и навсегда пробуждены ученики Гаутамы! Днем и ночью думают они только о Законе.
Полностью и навсегда пробуждены ученики Гаутамы! Днем и ночью их мысли сосредоточены на всех людях.
Полностью и навсегда пробуждены ученики Гаутамы! Днем и ночью их разум погружен в совершенство.
Полностью и навсегда пробуждены ученики Гаутамы! Днем и ночью их разум наслаждается великим покоем медитации».
Не то из глубины его существа, не то из глубины пространства стал наплывать шум множества голосов. Он был подобен шуму текущей воды и вскоре заглушил его голос. Потом исчезли звезды, небеса окутались тьмой, он перестал различать окружающее… голоса звучали все громче, словно накатывающаяся на берег волна, а потом он перестал ощущать опору. Его стопы больше не касались земли, по всему телу разлилось ощущение незнакомой свежести, и он поплыл во мраке неизвестности; плавно, как перо, брошенное с башни, он опускался все ниже, ниже… Куда? В смерть? Нет. Внезапно, словно перенесенный сверхъестественной силой, он осознал себя среди светящегося тумана прекрасного перламутрового оттенка. Он видел такой туман поутру на улицах некоторых индийских городов. Теперь стало понятно, что за голоса звучали в его ушах – вокруг волновалась огромная толпа народа. Он шел вместе с ними, с пилигримами, паломниками, огромным множеством людей, приникнутых одной верой. Но не его верой! Все они несли меж бровей символы своих бесстыжих богов! Он не мог вырваться из толпы. Нескончаемый людской поток нес его в себе, как воды Ганги несут оторванный лист. Он видел в толпе важных раджей со свитами, блестящие принцы ехали на слонах, неспешно шествовали брамины в оранжевых одеждах, стайки танцовщиц с гибкими чувственными телами спешили вперед… но куда? Толпа направлялась вон из города, по баньяновым аллеям, меж колонн пальмовых стволов…
Вдали вздымался храм, поднимая к небу целый лес точеных башенок, покрытых позолотой. Чем ближе подходили люди, тем выше казались стены храма, тем отчетливее становилась видна резьба по камню. Вот уже можно разглядеть детали: каменных слонов у входа, стоящих на черепахах, навершия колонн оскалились на все стороны злобными мордами, змеи и чудовища корчатся на фронтоне, с каждой галереи смотрят многоголовые, многорукие боги. Их много, они толпами теснятся в каждой нише, позы их причудливы и похотливы, что неудивительно – все они боги скверны! Скульптур так много! Богов не вдруг отличишь от гопи , все это сплетается руками и ногами, образуя какое-то немыслимое нагромождение. Темные ворота храма больше напоминали вход в зловещую пещеру. Словно распахнутая пасть Шивы, они заглатывали людской поток .
Водоворот толпы подхватил его и увлек внутрь. Почему-то никто не замечал или не обращал внимания на его желтую одежду . Своды гигантских нефов, огромные колонны уходили вдаль и терялись в полумраке, который не могли рассеять факела на стенах. В дыму благовоний скульптуры казались почти живыми, издали изваяния можно было принять за огромных слонов или птиц гаруда , но вблизи становилось ясно, что и они представляют собой переплетения мужских и женских тел. Огромные колонны непристойных форм хорошо сочетались с похотливо изогнутыми бронзовыми светильники, мраморными бассейнами самых двусмысленных очертаний.
Как далеко толпа занесла его вглубь храма? Казалось, он уже очень давно бредет сквозь строй бесчисленных колонн, мимо армии каменных богов, по дороге, озаренной сполохами факелов, дольше, чем длилось его паломничество в Китай. Внезапно на него обрушилась тишина, звуки отхлынули вместе с людским морем, только что бурлившим вокруг, оставив его один на один со скопищем изваяний. Он стоял в небольшой подземной крипте перед неглубоким бассейном, формой напоминавшим раковину. Посреди бассейна из воды вздыбливалась округлая колонна ниже человеческого роста . Ее верхушку украшали цветы и венки. По сторонам висели лампы с пальмовым маслом, формой повторяющие колонну. Нигде не было видно никакого изображения божества, но весь пол был усыпан цветами, словно покрыт ярким цветным ковром. Крипту наполнял густой запах цветов. Чувственный, нечестивый, проникающий в самый мозг, запах нес в себе истому, ему невозможно было сопротивляться. Казалось, воля уснула, тело расслабилось и само собой опустилось отдохнуть на охапку цветочных подношений.
В тишине зазвучали легкие, как шепот, быстрые шаги. В такт шагам позвякивали колокольцы ножных браслетов. Неожиданно нежная женская рука скользнула по его шее. О, это была она! Его иллюзия, его искушение! Но как она преобразилась! Теперь ее прелесть казалась просто невозможной, очарование – необоримым. Мимолетным движением она коснулась его щекой, подобной лепестку жасмина, глаза, яркие и лучистые, как лето, смотрели на него с обожанием.