А еще был известен фарфор Лан-ган-яо, зеленый, как гороховые побеги, расписанный серебристыми облаками, подсвеченными солнцем, и драконами в небесах.
Фарфоровые изделия Дин-хао-яо традиционно украшались янтарными цветами и зелеными листьями виноградных лоз, цветущими маками и сверчками.
Фарфор Ган-хей-нинь-цан-яо отличала роспись под цвет ночного неба с золотой пылью звезд; а при взгляде на фарфор Цзянь-лан-нинь-яо на память приходили картины грозового неба, расцвеченного молниями. Еще его сравнивали с черным соболиным мехом.
А вот фарфор Лан-ян-яо, расписанный распутным Би-хэйем, конечно, к этому перечню не относится. Когда мастера безнравственного императора Мутсонга создавали и расписывали фарфор Нань-ню-се-си постыдными «Весенними картинками», Дух гончарной печи отвернулся и отлетел, так ему было стыдно.
Многие вазы потрясают воображение, и не только росписью или полупрозрачной рельефной поверхностью, как у драгоценных камей, но и формами: есть вазы с горлышками, похожими на чашечки цветов, или раскрытый птичий клюв, или змеиную пасть, есть вазы, напоминающие девичьи губы, есть вазы телесного цвета с фиолетовыми прожилками, напоминающими вены, вазы, поверхность которых сходна с рябью на воде; вазы в форме грибов, цветов лотоса, ящериц, драконов с лошадиными копытами и женскими лицами; вазы полупрозрачные, цветом напоминающие мерцание зерен вареного риса; повторяющие морозные узоры на стекле или дивные морские кораллы.
Великолепны фарфоровые статуэтки: Бог Очага; благословенный Лао-цзы, рожденный с седыми волосами ; Конфуций со свитком премудростей; Гуаньинь, милейшая богиня милосердия, чьи белоснежные ножки словно вырастают из сердца золотой лилии; Шэнь-нун, бог, научивший людей стряпать еду; Фудэ, задумчивый бог, на устах которого играет вечная загадочная улыбка Совершенного Блаженства; Шоу Син, бог долголетия, летящий на белокрылом аисте; тучный, мечтательный Будай-хэшан, бог довольства и богатства; и наконец безупречная богиня таланта Си-ван му, из чьих благотворных рук вечно течет радужный поток жемчужин.
* * *
Множество секретов, которыми владел несравненный Пу, к сожалению, утрачено навсегда, но самого Бога Фарфора люди помнят, и я не сомневаюсь, что любой старый гончар, весь день сидящий на солнце и растирающий краски, расскажет вам историю Пу, простого китайского ремесленника, который стал великим художником благодаря терпению, стремлению к совершенству и таланту, ниспосланному Небом. Некоторые считают его алхимиком, познавшим тайну Белого и Желтого, способным превращать камни в золото, кто-то называл его даосским магом, способным убивать на расстоянии и насылать морок, пряча под застрехами заколдованные фигурки; еще говорят, что он владел искусством астрологии и постиг тайну Пяти Начал, от которых зависит все на свете, включая движение звезд вдоль берегов Небесной Реки, Млечного Пути. Так думали о мастере невежественные люди, но даже те, кто стоял у подножия трона Сына Неба и обладал немалой мудростью, всячески превозносили чудесные творения его рук и спрашивали друг у друга, а есть ли на свете такая красота, которую он не мог бы отобразить в волшебной глине, столь послушной его гениальным рукам?
Говорят, что однажды Пу послал бесценный подарок самому Императору: это была ваза, словно вырубленная из куска блестящего колчедана с вкраплениями звездчатого пирита, из-за чего казалось, что вся она охвачена огнем. По ее бокам расползались фарфоровые хамелеоны, менявшие цвет в зависимости от угла зрения наблюдателя. Пораженный искусной работой, Император стал расспрашивать своих приближенных о мастере, сотворившем такое чудо. Сановники отвечали, что имя мастера Пу, он был простым ремесленником, но теперь ему нет равных в гончарном деле, поскольку ведомы ему такие тайны мастерства, научить которым могут лишь боги или демоны. После этого Сын Неба послал Пу ценный подарок и повелел явиться во дворец.
Вот так простой ремесленник предстал перед Императором. Как и подобает, Пу трижды простерся ниц перед владыкой и смиренно ожидал повелений Сына Неба.
– Нам понравился твой подарок, – промолвил Император. – Он просто очаровал нас. В награду мы жалуем тебе пять тысяч серебром. Но награда будет утроена, когда ты исполнишь нашу волю. Слушай внимательно, о несравненный мастер! Ты сделаешь для нас вазу, видом и сутью не отличимую от живой плоти, – и запомни! – тело вазы должно трепетать от слов поэта, оно должно быть вызвано к жизни Идеей и отзываться на Мысль, обращенную к ней! Повинуйся и не вздумай возражать нам! Ты слышал наши слова!