– Вот и славно, – кивнул самурай, вытаскивая длинный меч. – Сейчас я отрублю тебе голову. Вот, смотри, прямо перед тобой дорожка, выложенная камнем. Если твой озлобленный дух заставит твою отрубленную голову укусить камень, может, тебе удастся напугать здесь кого-нибудь. Ну так что, попробуешь укусить камень?
– Укушу! – исступленно закричал приговоренный к смерти. – Еще как укушу! Вот увидите!
Блеснул на солнце клинок, свистнул рассеченный воздух, послышался тупой удар, и тело безвольно обвисло на мешках с камнями, заливая песок кровью. Голова несчастного покатилась к дорожке, но вдруг подпрыгнула и вцепилась зубами в один из камней. Только несколько мгновений спустя она безжизненно упала на землю.
Никто не проронил ни звука. Слуги в ужасе смотрели на своего повелителя. И только самурай сохранял полнейшее спокойствие. Он невозмутимо передал меч слуге, а тот полил яркое лезвие водой из ковшика, смыл кровь и протер клинок мягкой бумагой. На том и завершилась экзекуция.
Потянулись дни и месяцы ожидания. Слуги и домашние самурая жили в постоянном страхе. Никто из них не сомневался, что призрак сдержит обещание и отомстит. Это ощущение постоянной угрозы заставляло их видеть то, чего не было. Люди пугались шелеста бамбуковых ветвей, игры теней в саду. Наконец, поговорив между собой, они решили просить хозяина отслужить сэгаки17 по убитому, чтобы умилостивить его злобный дух.
– Вовсе незачем это делать, – ответил самурай, когда старший слуга передал ему общую просьбу. – Месть умирающего действительно может быть опасной и вызывать страх. Только не в этом случае.
Слуга лишь таращил глаза на хозяина, не понимая, чем вызвана такая спокойная уверенность его господина.
– Да тут все просто, – снизошел до объяснения самурай, почувствовав невысказанный вопрос. – По-настоящему опасным может стать только самое последнее намерение умирающего. Вынудив его дать нам знак, я отвратил его сознание от жажды мести. Он умер с одной единственной целью – укусить камень, и сил его духа хватило на достижение этой цели. Но только этой и никакой другой. Обо всем остальном он просто забыл… Так что не думай о мести духа, и других успокой. Ничего не будет.
Воистину, так и случилось. Дух убитого никому не причинил никаких неприятностей. Совсем ничего не было.
Зеркало и колокол
Восемь столетий назад монахи Мугеньямы из провинции Татоми187 решили обзавестись большим колоколом для храма. Они обратились за помощью к женщинам из своего прихода, и те принесли им бронзовые зеркала для переплавки.
[Между прочим, еще и сегодня во дворах некоторых японских храмов можно видеть груды старинных бронзовых зеркал, пожалованных прихожанками для подобной же цели. Я видел такое во дворе храма Йодо в Хакате. Зеркала сдавали для сооружения бронзовой статуи Будды Амитабхи высотой в тридцать три фута.]
В то время в Мугеньяме жила молодая женщина, жена крестьянина. Она, как и многие другие, тоже принесла свое зеркало в храм. Но уже на следующий день сильно пожалела об этом. Дело в том, что зеркало досталось ей от матери, а та получила его от своей матери. С самого детства она помнила свое счастливое отражение в нем. Можно было бы, конечно, выкупить эту семейную реликвию у монахов, да только где денег взять? Приходя в храм, она каждый раз видела свое зеркало в общей куче. Она сразу узнавала его по трем символам на раме, по слухам, приносящим удачу в дом: там были изображены ветка сосны, ветка бамбука и цветок сливы. Они так нравились ей в детстве, с той самой минуты, как мать показала ей зеркало в первый раз. Женщина даже стала подумывать, как бы украсть свое зеркало, а уж там бы она его спрятала. Ведь недаром говорят, что зеркало – душа женщины, потому и наносят часто на обратную сторону многих зеркал иероглиф «душа». И вот она сама сдуру отдала часть своей души, а теперь никак не может получить ее обратно. А вдруг и впрямь вместе с зеркалом ушла частица ее самой? Ну не роковой ли поступок она совершила? В общем, бедняжка чувствовала себя очень несчастной, и даже сказать об этом никому не смела.
Пришло время, и все пожертвованные зеркала отправили в переплавку. Но вскоре литейщики обнаружили, что одно зеркало никак не хочет плавиться. Они попытались раз, другой, третий, но ничего не получалось. Тут кто-то и сообразил, что женщина, отдавшая это зеркало храму, совершила приношение не от чистого сердца. Теперь она сожалеет о своем даре, и часть ее корыстной души, привязанной к зеркалу, удерживает металл холодным даже в самой середине печи.